Истории яхт-клуба

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Возвращение домой было трудным: штормы, болезни, затруднения с продовольствием. Зазимовали на Балтике, летом 1849 года «Ореанда» вернулась в Николаев. Прием Лазарева был неласков, но несмотря на это Унковскому было присвоено звание капитан-лейтенанта.

Оказывается, это предыстория. Далее «Первый николаевский яхтсмен» для дальнейшей службы был направлен в Кронштадт и стал командиром знаменитого фрегата «Паллада».

Плавание в дальневосточные моря было предпринято для заключения дипломатических отношений с Японией. Экипаж фрегата состоял почти из 500 человек. Возглавлял миссию адмирал Путятин, и, надо полагать, И. С. Унковскому было очень непросто командовать кораблем, постоянно имея за спиной человека с адмиральскими погонами. Секретарем миссии должен был идти поэт А. И. Майков, но в последние дни перед выходом обстоятельства изменились, и его место занял тогда малоизвестный И. А. Гончаров. В его очерках имя Унковского упоминается всего несколько раз.

Ревностное отношение Путятина к командиру поставило будущего классика в затруднительное положение. Имена адмирала Путятина и командира Унковского Гончаров в своем эссе сделал неким табу. Это о совместимости в многомесячных морских плаваниях. В послесловии к книге «Фрегат «Паллада» есть упоминание о том, что по старой николаевской привычке Унковский сказал «а шо такое» самому Путятину. Дело дошло до вызова на дуэль. Но хорошенькое дельце, когда два погорячившихся командира постреляют друг друга. А как же сама миссия? Дуэль не состоялась. Проведя два года в очень сложном плавании, Унковский был вызван в Кронштадт, и там был назначен командиром парусно-винтового фрегата «Аскольд». К тому времени он уже был капитаном первого ранга. 26 сентября 1854 года он вышел в кругосветное плавание.

Это одна из многих яхт-клубовских историй, коими так богаты наши берега. Далее превращение морской истории в детектив.

Статья об Унковском, «Ореанде» и «Палладе», написанная для «Вечернего Николаева», невольно изменила мой крут интересов.

В своих очерках «Николаевский яхт-клуб: годы и люди» Александр Петрович Севастьянов, проделавший огромный изыскательский труд, пишет: «С подходом вражеских войск (август 1941 г.) кубки и книги по указанию начальника яхт-клуба Э. Шульца были уложены в два ящика и темной ночью закопаны в Спасские кручи». Кстати, к 1941 году яхт-клубовские серебряные призы, уложенные в сундуки, весили ни мало ни много — пять с половиной пудов.

Летом 2002 года в случайной беседе узнаю, что предметы из заветных сундуков в разное время появлялись среди любителей старины. Значит, клад был вырыт и не возвращен на место.

Следующая встреча и детективная история. Жил в нашем городе человек, основным занятием которого было участие в похоронах. Обычно он приходил с цветами и стоял у гроба, имитируя глубокую скорбь. После похорон деликатные родственники, видя его за поминальным столом, не решались спросить: «А кто ж ты, милок, такой?» В те не очень далекие времена поминки проводились не в столовых, а в квартирах усопших. Профессиональный глаз оценивал имущество, а спустя некоторое время из дома исчезали наиболее ценные вещи. Скорее всего, был этот человек и наводчиком, и вором одновременно. В один прекрасный день он появился в определенных кругах с почти трехкилограммовой, старинной работы серебряной вазой с надписью «В морских гонках преуспевающему». Времена были советские, и, со слов моего собеседника, кубок был продан двум неизвестным за пятьдесят рублей.

Далее новые владельцы главной яхт-клубовской реликвии, добытой И. С. Унковским, якобы притащили ее в музей и запросили две с половиной тысячи рублей, но, как и все советские музеи, кроме музеев Ленина, наш был нищ, и о таких деньгах даже не мечтали (это ж не картуз Павлика Морозова). Так что с кубком пришлось подождать.

Провинциальный детектив проходил завершающую стадию.

Императорский кубок был принесен в единственную в городе скупку золота, находящуюся в старом ювелирном магазине на бывшей Соборной, ныне Советской. И моя хорошая знакомая Евдокия Ивановна лично пыталась взвесить его на ювелирных весах. Кубок не вместился под стеклянный колпак.

В лучших традициях соцреализма, после ювелирного самым роскошным и хорошо оборудованным был колбасный (под крышей которого некогда жил академик Образцов). Взвесили: те же два с половиной килограмма.

А далее народная молва гласит о том, что был он отвезен в город Киев, и там следы его теряются. Но мир тесен. Во время «Рейса-2000» из восьми членов экипажа яхты «Икар» один был одессит. Он не был яхтсменом, но унаследовал две основные одесские профессии: врача и ювелира, и в обеих преуспел. Зовут его Богомольный Борис Рафаилович. Оказывается, он горячо любимый племянник Богомольного — человека, много лет возглавлявшего Укрювелирторг.

Так что не все потеряно, поиски Императорского Кубка 1848 года продолжаются. И будем надеяться, что Николаевская яхт-клубовская кают-компания когда-нибудь радостно примет его к себе на хранение.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41