Истории яхт-клуба

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Николаев 2005

ПРЕДЫСТОРИЯ

С чего эта книга началась для меня? В мае 2001 года в яхт-клубовской кают-компании собрались старые николаевские яхтсмены отпраздновать годовщину со дня основания яхт-клуба.

Душой и двигателем этой встречи был капитан яхты «Нептун» Марк Васильевич Григорьев. После традиционной третьей «за тех, кто в море» им было высказано мнение о написании книги о Николаевском яхт-клубе.

Общественность, находящаяся в благодушном, уже вкусившем состоянии, предвкушая дальнейшее, радостно с этим согласилась.

И так как по научению Марка Васильевича мною кают- компании была только что подарена маленькая книжка моих путевых дневников о плавании яхты «Икар» в «Рейсе-2000», то для быстрейшего разрешения этого дела общим собранием людей, уже в какой-то степени ставших этой историей, мне и было предложено написать «её».

Как выяснилось, история яхт-клуба не получилась.

Но в предлагаемой читателю книге сделана попытка описать некоторые малоизвестные события, произошедшие с нашими моряками и яхтсменами у родных берегов и в самых неожиданных временных и географических точках.

Хочется поблагодарить за помощь старых николаевских яхтсменов: Марка Васильевича Григорьева, предоставившего свой много лет собираемый яхтенный архив; Ю.П. Синько, Г.Н. Шепетуху и B.C. Немирова, художника-яхтсмена С.В. Лукьяненко и все николаевское яхтенное сообщество, подтолкнувшее к написанию этой книги.

Огромная благодарность ушедшему от нас Александру Петровичу Севастьянову, проделавшему огромный изыскательский труд и сохранившему для грядущих поколений воспоминания многих яхтсменов старших поколений.

И да пребудет судьба наших берегов крылата парусами.

СТАРАЯ НИКОЛАЕВСКАЯ ИСТОРИЯ

В трансатлантическом плавании яхты «Икар» 2000 года («Рейс-2000») тихим майским вечером в Ионическом море, лениво развалившись в кокпите после вечерней каши, экипаж мечтал о том времени, когда мы вернемся под тень родных абрикос и акаций. И тут появилась некая мысль отблагодарить нашу яхту и чуть-чуть приблизить себя к неувядаемой славе икаровского экипажа, совершившего первое в нашей стране спортивное кругосветное плавание. «Посмотрите, — сказали мы себе, — все подпольные типографии революционного Николаева развесили памятные доски. И как некогда намекал мой дед, некоторые из типографий были штаб-квартирами фальшивомонетчиков. Так почему бы на здании яхт- клуба не повесить памятную доску, которая поведает народу о славном прошлом « Икара» ?»

Фантазии этой суждено было сбыться. В День города, 8 сентября 2001 года, мы с чувством выполненного долга облегченно вздохнули и по всегдашней яхт-клубовской привычке отпраздновали это событие у колонн замечательного здания нашего 112-летнего яхт-клуба.

И тут в наши не совсем трезвые головы запала следующая мысль. Учитывая архитектуру здания, наша доска несколько нарушила симметрию.

Яхтсмены, так же, как и голубятники, любят свой спорт еще и глазами (это о танцующей женщине, скачущей лошади и мчащемся под парусами корабле).

Задумали мы спасти симметрию и приколотить еще одну доску на славную яхт-клубовскую грудь, вспомнив замечательную николаевскую яхту «Ореанда».

Как и все в нашем городе, началась ее история благодаря наличию лимана, порта, штаба флота, верфи и достаточного количества энергичных морских людей. В то время командующим Черноморским флотом был Михаил Петрович Лазарев. Он мечтал о совершенствовании кораблей и соответственно их экипажей. Так как Макаренко еще не родился и «Педагогическая поэма» предполагалась в далеком будущем, «человеческий фактор» формировался отцами-командирами. Питомником молодых командиров было наличие мелких парусных судов, каждое из которых имело собственного. Лазарев часто повторял, что офицер, ставший в молодые годы командиром, никогда не расстанется с морем и посвятит ему свои жизнь и силы. Тогда Михаил Петрович вспомнил старинного друга по Морскому корпусу Семена Унковского, далеко по службе не пошедшего, но имеющего за плечами океанские плавания и являющегося соучастником открытия Антарктиды.

Сам Джеймс Кук уверял просвещенный мир в невозможности плавания в более высоких широтах, чем это было сделано британскими моряками.

У кронштадского друга вырос сын, тоже моряк, но особенного рвения к службе Отечеству не проявлял. Дядя Миша Лазарев вызвал его к себе в «Южную Пальмиру». Ваня был парень неторопливый и основательный, поэтому ехал в Николаев не спеша (год).

Российские дороги во все времена медленному продвижению к месту службы способствовали. Классики утверждают, что литературный жанр рассказа был окончательно сформирован путевыми беседами в железнодорожном вагоне. Не очень длинно и занимательно. Российские дороги XIX столетия предполагали создание длинных романов, коими наша бескрайняя Родина столь знаменита. Морская служба того времени была такой же. Плавания длились годами и торопливости не терпели.

Добравшись к месту дальнейшей службы (Николаев), Ваня Унковский предстал пред адмиральские очи и был назначен главным над парусно-гребными катерами и яхтами штаба флота.

Зная расположение николаевских улиц, я не увязывал здание штаба флота с Бугским разливом, но Б. С. Немиров как-то вскользь заметил: «Жаль, что интернат выстроил свои корпуса между рекой и штабом, и, к сожалению, тюрьма находится на том месте, где раньше располагалось Николаевское штурманское училище».

Первое Российское навигационное учебное заведение в Сухаревской башне в Москве было закрыто, и взамен этого в 1797 году были основаны два штурманских училища в Кронштадте и в Николаеве. Разлив, штаб флота, штурманское училище, верфь, а внизу водная база, где обучались будущие российские морские офицеры.

В день похорон П. С. Нахимова гроб адмирала был покрыт кормовым флагом фрегата «Императрица Мария». Чуть позднее членами Севастопольской Морской библиотеки «Нахимовская реликвия» с высочайшего благословения князя Константина была передана в Николаевское штурманское училище для воспитания молодых моряков в духе патриотизма и уважения к флотским традициям.

Я говорю это к тому, что среда, в которую попал молодой Унковский, была благодатной для становления морского офицера.

Вот тут и появляется «первый николаевский яхтсмен», имя которого можно назвать. Им, несомненно, является Иван Семенович Унковский. Летом он выходил на яхте с дядей Мишей, а зимой был построен буер, и под грохот коньков по бугскому льду сколачивалась группа моряков, которая впоследствии станет экипажем «Ореанды».

В те времена парус не был романтическим символом. Это была хорошая мужская работа, поэтому первые николаевские яхтсмены не были любителями. И, думается, мы недооцениваем основоположников города. Я не имею в виду всем известных Потемкина, Фалеева и других.

Постройка корабля во все времена была делом нелегким, требующим глубоких знаний в самых различных областях науки и практического умения рабочих. Поэтому тут ценился интеллект, коммерческие способности и трудолюбие. Недаром идеальный морской офицер должен был совмещать в себе умение матроса и воспитание и интеллект джентльмена. Нельзя забывать, что корабль всегда был воплощением мечты и строился с любовью.

Сейчас, когда у нас появились зарубежные яхты, это чувство немного притупилось. Старые николаевские яхтсмены сами строили свои суда, и я слышал фразу: «От ново- строящейся лодки мы уходили спиной вперед». Трудно оторвать взгляд от возводимого корпуса.

И вот настал момент, когда И. С. Унковский стал командиром яхты «Ореанда». Строителем ее был Александр Семенович Акимов, много сделавший во славу Черноморского флота. За свою жизнь он построил 37 судов и кораблей самых различных конструкций. Старшее поколение николаевцев помнит наплавной Варваровский мост, построенный Александром Семеновичем в 1855 году.

Наблюдал за постройкой яхты сам адмирал Лазарев. Кроме необходимости надзора им наверняка двигало любопытство. Незадолго перед этим Акимов вернулся из Англии, где обучался строительству скоростных мелких судов, которые использовались как связные и посыльные, а также как учебные и спортивные.

«Ореанда» стала флагманской яхтой адмирала. По теперешним понятиям яхта начальства — только для увеселений. Отнюдь, в те времена на ней проходили службу. Сажали на яхту молодых штурманов и совершали учебные плавания, измеряя глубины, изучая течения.

Это сейчас, имея под палубой тысячи лошадиных сил, можно пренебречь некоторыми природными явлениями. А тогда моряк зависел от многого. Известны случаи, когда из Гибралтарского пролива в течение ста суток не вышло ни одно судно, все ждали попутного ветра.

Ранней весной 1848 года (год рождения С. О. Макарова, судьба которого самым причудливым образом пересечется с фрегатом «Паллада») «Ореанда», получив напутствие наших земляков, отправилась в историческое плавание вокруг Европы для участия в состязаниях за Императорский Кубок в Кронштадте. Это и есть начало спортивного яхтинга на юге России.

Необходимо учесть, что М. П. Лазарев как моряк был взращен на Балтике и с волнением и чувством гордости отправлял на свою флотскую Родину яхту, построенную в Николаеве, с экипажем, подобранным из черноморцев. Причин для волнения было много. Трудно представить путь маленького десятипушечного кораблика в проливах и у африканских берегов, прочно обжитых алжирскими пиратами.

Кстати, у этих берегов могла произойти, а может, она и была, замечательная встреча. Дело в том, что, находясь в 2000 году в Бостоне, экипаж «Икара» был буквально ошарашен видом корабля №1 ВМФ США. Это очень красивый фрегат «Конститьюшен», построенный в 1787 году по решению Конгресса США для защиты судоходных путей в Средиземном море от пиратов африканского побережья. Наш «Святой Николай» этого корабля: те же 44 пушки, то же парусное вооружение, те же размерения. Наш «Святой Николай» был спущен на воду в 1790 году, то есть он на три года моложе своего американского коллеги.

Так, с интервалом в 150 лет, николаевские яхтсмены повстречались с одним и тем же судном. Пусть еще один отечественный яхт-клуб похвастается такой преемственностью!

Перед выходом в Атлантику наши земляки наверняка позволили себе небольшой отдых в каком-нибудь пиренейском порту. Наверное, это была Малага. Сходя на испанскую землю, экипаж напутствовался командиром: «Водку не пить». Невзирая на обещание этого не делать, с запашком на яхту вернулись все. Наутро командир задал вопрос: «Почему не выполнили обещание?» На что морские предшественники наши резонно отвечали: «Мы водку ни-ни, мы под фундыром». Из личного опыта могу сказать, что фундыром они называли фундадор — испанский ром, напиток крепкий и по своей убойной силе соответствующий лучшим сортам украинского самогона.

Так, благодаря «морской простоте» по российским просторам распространился новый термин «под фундыром».

Далее были Бискай, Ламанш… В середине июня 1848 года «Ореанда», пройдя от Ингульской стрелки до стрелки Васильевского острова, успела к началу гонок на Императорский Кубок. Надо полагать, что господин Унковский встретил многих своих однокашников-балтийцев. Но на этот раз он представлял Николаев. В Питере того времени было много яхт, построенных в Англии, и по старой российской традиции победу пророчили им. Наши ребята думали иначе, и кубок достался черноморцам.

Сам кубок не сохранился, хотя, кто знает, возможно, его постигла участь «Нахимовской реликвии». Прочитав о том, что флаг «Императрицы Марии», пробитый ядрами Синопского боя, передан в Николаевское штурманское училище, по наивности я спросил о его судьбе у работников Музея судостроения и флота — увы, это им было неведомо. Спустя некоторое время, будучи в Севастополе, зашел в музей Черноморского флота, там тот же результат. Еще через несколько месяцев уже в Ленинграде зашел в Музей Военно-Морского флота, что находится на Васильевском острове, и экскурсовод радостно показал мне «Нахимовскую реликвию». Каким образом она оказалась в Питере, неведомо. Так что вполне возможно, что и Императорский Кубок 1848 года лежит где-нибудь в запасниках в каком-нибудь Конотопе, вместо того чтобы украшать яхт-клубовскую кают-компанию.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41