Верфь на Ингуле

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

НА ФРОНТЕ И В ТЫЛУ

Зима в 1940—1941 годах выдалась суровая, снежная. Южный Буг и Ингул покрылись толстым слоем льда, и выводить строившиеся на заводе суда на ходовые испытания было исключительно сложно и небезопасно. В прежние годы в зимнюю стужу никто и не подумал бы выводить с завода корабль. Но в наступившем 1941-м уже по-настоящему запахло пороховым дымом. Фашистская Германия одно за другим захватывала европейские государства, приближалась и к нашим границам. Судостроители готовились к войне. Поэтому, когда в феврале к заводским испытаниям было готово очередное судно, то, несмотря на толстый лед и большой для Причерноморья мороз, никто и подумать не мог, чтобы хотя бы на один день задержать отправку нового корабля в море.

Чтобы исключить возможные повреждения обшивки корпуса нового судна, на его форштевень в районе ватерлинии прикрепили «намордник» из мощных стальных угольников и швеллеров, обшитых изнутри сосновыми брусьями. Это нехитрое сооружение должно было предохранить корпус от вмятин и пробоин в носовой части при плавании в торосящемся битом льду. Однако во время перехода по лиману «намордник» сорвало огромными льдинами, наружная обшивка деформировалась, заклепочные швы разошлись и цистерны питьевой и балластной воды потекли. Судно дошло до Одессы и вынуждено было там стать в плавучий док для устранения повреждений.

Суровая зима 1941 года натворила немало бед и на самом заводе: толстый лед на реке и многоснежье в верховьях Ингула грозили заводу, расположенному в устье реки, затоплением от весеннего паводка. Во второй декаде марта, когда пришло южное тепло, лед тронулся. Дело осложнилось еще и тем, что задул порывистый низовой ветер и лед под его напором стал разрушаться, тороситься и задерживать ‘сток ингульской воды. Вода быстро поднималась. Нижнюю территорию завода, на которой были расположены достроечно-монтажные цеха, начало затапливать. Дверные проемы цехов и других зданий закладывали мешками с песком, но это помогало мало — вода проникла в монтажный, механический и трубомедницкий цехи, залила станки, стенды. Старожилы не помнили подобного паводка. Вся нижняя территория завода оказалась под толстым слоем разбушевавшейся воды и битого льда.

Вечером ветер изменил направление и задул вдоль набережной, где стояли пришвартованные корабли и плавучий док водоизмещением 5 тыс. т. Течение усилилось, ледяные торосы навалились на корабли. Огромные льдины с грохотом бились о борт дока, а усиливавшийся ветер все с большей и большей силой отжимал его от причальной стенки. Док находился в опасности, он мог не выдержать мощного напора воды, льда и ветра… Поздней ночью, на глазах у немногочисленных людей из аварийной команды, один за другим, как туго натянутые струны, начали рваться стальные швартовы.

Люди суетились, бегали с набережной на док, с дока на набережную, пытались не допустить полного отрыва дока от нее, но их действия были малоэффективными. Раздался звук, подобный пушечному выстрелу,— это разорвался последний удерживающий док трос, и огромная махина, покинув свою штатную стоянку, начала медленно ползти к середине реки. Там док развернуло и понесло к наплавному мосту через Ингул. Под натиском многотонной громады мост разрушился, и док поплыл по течению, разорвав на пути ползущим за ним якорем подводный кабель связи, проложенный по дну реки. Затем док вошел на акваторию военного порта, у причала которого стояла баржа, груженная артиллерийскими снарядами. Навалившись на баржу, док с оглушительным треском прижал ее к набережной. Заводские рабочие, догонявшие по берегу «беглеца», оцепенели от ужаса. Но взрыва не произошло, и док медленно удалился в сторону Варваровского моста. Подошедшие заводские буксиры пытались остановить его или хотя бы изменить направление его движения, но их попытки были безуспешными — док, находившийся во власти разбушевавшейся стихии, был им неподвластен. На повороте у мыса, выступающего в сторону Бугского лимана, где ветер сдерживался высоким обрывистым берегом и течение меняло свое направление, движение дока замедлилось. Он прибился к берегу, сел на мель и дальше уже не пошел.

После окончания ледохода док с помощью буксиров сняли с мели и доставили на завод, к месту постоянной стоянки. Все в конечном итоге закончилось благополучно, но для многих заводчан эпопея с доком стала большим потрясением. Для них она обернулась бессонными ночами, тяжелыми переживаниями за судьбу дорогостоящего сооружения.

С наступлением весны деятельность завода продолжалась с еще большим напряжением. Практиковались постоянные сверхурочные работы, работа в выходные дни стала обычным делом. Но никто не роптал и не жаловался.

Но вот наступило 22 июня 1941 года. Как и где его встретили заводчане? Так, например, главного инженера завода И. С. Прибыльного, который только в январе 1941 года занял этот руководящий пост, сообщение о войне застало в драматическом театре им. Чкалова. Он с женой на дневном спектакле смотрел пьесу А. Корнейчука «В степях Украины». Зал был переполнен. Как и другие пьесы этого автора, спектакль вызывал большой интерес у многочисленных зрителей.

В первом антракте на сцену вышел администратор театра и, призвав шумевшую публику к порядку, взволнованно сообщил о том, что только что по радио передано правительственное сообщение о нападении на Советский Союз фашистской Германии. В зале воцарилась гнетущая тишина. Когда несколько позже зрители стали обмениваться впечатлениями об услышанном, то делали они это шепотом. Все были потрясены страшным известием, артисты не смогли продолжать спектакль, да и зрителям уже было не до него. Все разошлись. Иван Степанович сразу же побежал на завод.

Около 2 часов дня в кабинете директора завода И. А. Халаная собрался почти весь руководящий состав завода. Первым делом вскрыли пакет особой важности с пятью сургучными печатями, в котором находилось мобилизационное задание. Содержания пакета на заводе никто не знал, его разрешалось вскрыть только по указанию Наркомата или при возникновении войны. Такой случай наступил. В мобилизационном задании значилось, что завод с начала войны должен вооружить три буксира из Дунайской флотилии и установить на них стеллажи для боеприпасов. И больше ничего!

Всех удивила незначительность поставленной задачи. О том, что делать со строившимися кораблями, в директиве не было ни слова. Тут же позвонили в Москву. Ответ — ждать указаний. На день начала войны на стапелях находилось в разной степени готовности три эсминца, один легкий крейсер и один тяжелый, Кроме того, на достройке были эсминцы «Огневой», «Озорной», крейсер «Куйбышев», один эсминец находился на сдаче в Севастополе. На совещании приняли решение форсировать, в ущерб другим работам, строительство двух эсминцев на стапеле с тем, чтобы в ближайшее время спустить их на воду, а также ускорить достройку заказов, находившихся на плаву и имевших большую техническую готовность.

На второй день войны, еще до начала работы, во всех цехах завода состоялись стихийные собрания, а в обеденный перерыв на площади, около главных ворот, был проведен общезаводской митинг. Выступавшие в своих речах призывали всех трудящихся завода умножить усилия, работать за себя и за тех, кто с оружием в руках защищает Родину.

На следующий день в некоторых цехах создали боевые отряды. Членам этих отрядов выдали оружие, и они, находясь на казарменном положении, днем работали на своих рабочих местах, а во внерабочее время несли патрульную службу, пробивали в заводской стене бойницы, приводили в порядок бомбоубежища, готовили завод к обороне.

Основная же масса рабочих переключилась на выполнение первоочередных оборонных заказов, трудились самоотверженно, не считаясь со временем — о выходных днях забыли.

Вскоре завод получил директиву Наркомата приступить к выпуску взрывателей противотанковых мин и малозаметных препятствий для вывода из строя машин противника на резиновом ходу, а еще через несколько дней пришел большой заказ на изготовление корпусов фугасных авиабомб ФАБ-50 из судостроительной стали, имевшейся на заводе.

Казалось, что изготовление корпусов авиабомб для судостроителей не представляет никаких проблем. Однако это дело оказалось сложным. Требовалось, чтобы корпуса после сварки были строго цилиндрической формы, хорошо отбалансированы, иначе снижалась меткость бомбометания. В связи с этим немало времени ушло на отработку оснастки и технологии сварки. Позже в конических головках бомб, куда ввинчивался запальный стакан, в литье были обнаружены раковины. Причем эти раковины, как правило, находили лишь после окончательной станочной обработки. Пошел массовый брак. Предложение завода о заварке раковин представители заказчика категорически отклонили. Вскоре выяснилось, что все литье поставляется с раковинами. Где же выход, что делать?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72