Скифский рассказ Геродота в отечественной историографии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85

В этом отношении она по своим функциям напоминала действительно древнегреческую богиню очага Гестию, которая, однако, была покровительницей очага и гражданской общины, и каждого дома в отдельности, но все же не занимала столь важного места и древнегреческой религии. М. И. Артамонов, понимая это, объясняет ведущую роль Табити примитивностью социальных отношений у скифов. Л. А. Ельницкий предлагает видеть в скифской Табити (Гестии) нечто вроде Τύχη эллинской эпохи, в особенности сближая ее с Τύχη βασιλεία В. И. Абаев считает возможным сопоставить имя Табити с древнеиранским словом, означающим «согревательница», безусловно связанным с огнем и очагом, которые у древних являлись предметами священными или связанными с определенным божеством. С. С. Бессонова отмечает, что усиление культа богини Табити было связано вполне закономерно с формированием государственности в Скифии и усилением роли царя в качестве не только военного, но и сакрального главы объединенных под его властью скифских племен.

Как справедливо отметил Б. Н. Граков, скифское искусство, сумевшее прекрасно развить скифский звериный стиль, с трудом выходило из примитивного состояния и случае, когда дело касалось антропоморфных изображений. С V в. до н. э. спрос на антропоморфные изображения усиливается, но изображение человека появляется главным образом на предметах вооружения и быта, изготовленных греческими мастерами, приспособившимися, несомненно, к вкусам своих потребителей — варваров. Отсюда и некоторая склонность к «варваризации» стиля, проявлявшаяся даже в работах искусных греческих ювелиров, которые, по мнению Б. Н. Гракова, зачастую отражали в сюжетах своих композиций на скифские темы не только чисто бытовые сцены, но и элементы мифологических скифских сказаний.

Эта мысль Б. Н. Гракова, что в ряде случаев (в частности, на куль-обском и воронежском сосудах) изображены сцены не столько бытовые, сколько эпического (мифологического) содержания, была поддержана рядом исследователей, а некоторыми из них (сторонниками чисто «биографического» содержания) высказаны даже весьма неоправданные умозаключения, при проверке не выдерживающие критики. Еще М. И. Ростовцев отмечал, что на сосудах с округлым туловом, которые, по его мнению, служили исключительно ритуальным целям, вряд ли уместным было изображение сцен сугубо бытового характера. К мифологическому толкованию изображений на упомянутых сосудах в своих последних работах пришел М. И. Артамонов. Однако особенно тщательному анализу подверг эти (и сходные с ними) сцены в своей работе Д. С. Раевский, давший чрезвычайно развернутое, но далеко не всегда достаточно аргументированное толкование сюжетам, помещенным на фризах, украшающих Куль-Обскую, Воронежскую, Чертомлыцкую вазы, сосуд, найденный в Гаймановой могиле, и др.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85