Скифский рассказ Геродота в отечественной историографии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85

Хотя примечания в труде Карамзина играют значительную роль, ни одно из них не содержит в себе критической оценки античных источников. Большое недоумение вызывают некоторые из содержащихся в этих примечаниях и ничем не подкрепленные утверждения Н. М. Карамзина. Так, например, он пишет, что древние распространяли наименование «Скифия» на всю современную Н. М. Карамзину европейскую и азиатскую территорию России;45 что изгнанных скифами за пределы Северного Причерноморья киммерийцев следует отождествить с германским племенем кимвров, которые лишь много веков спустя вторглись на территорию Римского государства, что скифы, якобы первоначально обитавшие между Дупаем и Днепром, были затем вытеснены оттуда гетами.

Н. М. Карамзин по сравнению со своими предшественниками не внес ничего нового в трактовку геродотовских сюжетов. Скифов и сарматов он считал собирательными этническими терминами, под которыми скрывались многие, отчасти родственные друг другу племена. Для того времени подобный взгляд был уже не новым. Отдельные встречающиеся в тексте Скифского рассказа Геродота слова, которые представлялись Н. М. Карамзину скифскими, по его мнению, «мало подходят к славянским… ими скорее можно доказать несходство сих двух языков». Однако более детальных доказательств этого положения в I томе «Истории государства Российского» не было приведено; среди предков славян автор этого труда видел венедов, упоминаемых Тацитом, которые, по мнению Н. М. Карамзина, никакого родства со скифами не имели.

Таким образом, если рассматривать вторую половину XVIII в., то она не была отмечена историческими трудами, которые можно было бы счесть сколько-нибудь серьезным сдвигом в области развития науки о скифах и тесно связанным с ней изучением IV книги Геродота (его Скифского логоса). Подлинно научное исследование этих проблем следует целиком связать с работами русских ученых XIX в. Однако именно последнюю четверть XVIII в. следует считать временем, когда археология, непосредственно связанная с причерноморскими областями России, в древности населенными скифскими племенами, начала делать свои первые шаги на пути превращения в науку. Археологические памятники античного времени, происходившие из Северного Причерноморья, попали в поле зрения русского общества в связи с включением в состав государственной территории России северочерноморской прибрежной полосы, в том числе и Крыма, особенно богатого памятниками античного времени.

Первыми заинтересовались этими памятниками екатерининские вельможи, принимавшие непосредственное участие в завоевании и освоении этого края: губернатор Новороссии генерал-поручик А. Н. Мельгунов, прославившийся найденным им в скифском кургане «мельгуновским кладом», генерал Вандервейде, открывший на Таманском полуострове богатейший клад драгоценных скифских вещей, граф Н. П. Румянцев, положивший своей коллекцией древностей начало так называемому Румянцевскому музею, графы С. Г. Строганов и М. С. Воронцов, занимавшие на юге высокие административные посты. За ними последовали как русские, так и иностранные путешественники. Среди них были П. П. Сумароковой. М. Муравьев-Апостол, М. Гатри, Л. Ваксель, Э. Кларк, Ф. Дюбуа де Монпере, граф И. О. Потоцкий, оставившие свои записки и исследования, которые способствовали возникновению и развитию интереса к античным памятникам юга России, а также создали широкую известность русским древностям античной эпохи за пределами России.

Еще в 1793—1794 гг. в Крыму по поручению Академии наук побывал академик П. С. Паллас, оставивший естественнонаучное описание этого полуострова, в котором были затронуты и некоторые вопросы его исторической географии. П. С. Паллас в -своем труде не только собрал интереснейшие сведения об археологических памятниках античной эпохи на юге России, но и предпринял попытки локализовать отдельные греческие города, в частности Ольвию, о которых свидетельствовали Геродот и другие античные авторы. Им были произведены и небольшие археологические исследования на территории Крыма и Новороссийского края, правда, носившие случайный и дилетантский характер. Однако, по мнению В. В. Латышева, честь открытия местонахождения древней Ольвии (пребывание в которой дало возможность Геродоту столь обстоятельно ознакомиться со Скифией) принадлежала двум исследователям: первому, кто локализовал Ольвию возле «Ста могил», т. е. П. С. Далласу, а также П. П. Сумарокову — «первому, сообщившему об этом миру». П. П. Сумарокову же принадлежала и мысль об отождествлении современной ему Керчи с древней столицей Боспорского царства — Пантикапеем. «Создателем боспорской археологии» назвал знаменитый Соломон Рейнак археолога-любителя П. Дюбрюкса, служившего в Керчи в качестве начальника таможни.

Его коллекции, собранные в результате раскопок курганов греческих погребений на территории Керченского полуострова, легли в основу Керченского музея, открытого в 1826 г. П. Дюбрюксу принадлежало обстоятельное описание открытого в 1830 г. знаменитого кургана Куль-Оба, раскапывавшегося под руководством И. М. Стемпковского, градоначальника Керчи, который, увлекшись античной археологией, в большой мере способствовал основанию Общества истории и древностей в г. Одессе и созданию музеев в южных городах России. И. А. Стемпковский, достаточно образованный в области древних языков, античной истории и литературы, занимался не только собиранием древностей, но и научной деятельностью, стремясь обобщить накопленный им археологический материал. Благодаря тому что материалы И. А. Стемпконского были в свое время широко использованы французским археологом Д. Рауль-Рошеттом в его работе «Antiquites greques du Bosphore Cimmerien» (Paris 1822), имя Стемнковского получило известность в западноевропейской науке.

С ним состоял в переписке крупный французский ученый И. Б. Гэль, который в одном из своих трудов приводит письмо Стемнковского, поскольку полемизирует с некоторыми его положениями. С критикой упомянутой выше книги Д. Рауль-Рошетта, основанной на материалах И. М. Стемпковского, было связано появление чрезвычайно ценной для дальнейшего развития античной археологии как науки работы П. И. Кеппена о северопричерноморских древностях, в которой автор впервые после исследований Т. Байера пытался установить границы местопребывания скифов на основании анализа географических данных в тексте Геродота и сопоставления их с открытыми уже памятниками. Известно, что Кеппен предполагал также написать очерк по истории Ольвии (им был издан знаменитый декрет Протогена, опубликованный впервые Г. К. Келером), но так и не смог его осуществить, хотя во время посещения развалин Ольвии им была произведена впервые инструментальная и топографическая съемка остатков ольвийского акрополя и территории всего поселения на побережье р. Буга.

Чрезвычайно важную роль для истинно научного, серьезного подхода к находимым в Северном Причерноморье археологическим памятникам сыграли работы петербургского академика Г. К. Келера, выступившего с двумя рецензиями на упоминавшиеся выше работы Д. Рауль-Рошетта и П. И. Кеппена. Эти рецензии были весьма обстоятельны и по существу сами представляли собой образец критического подхода к исследованию античных памятников. Автором было наглядно продемонстрировано, как неточности, допущенные археологами при описании памятников, приводят к неверному их истолкованию. Келер блестяще доказал необходимость тщательного и всестороннего анализа всех предметов, найденных при археологических исследованиях. Ученые, занимающиеся историографией Северного Причерноморья, справедливо отмечали, что критика, развернутая Келером на страницах его работ, сыграла положительную роль для последующих исследований и им было положено «основание изучению древностей, находимых на юге России», которое он «поднял на высокую степень строгой научной отчетливости».

Но все же для большинства исследователей античных памятников юга России археология того времени представлялась наукой, призванной добывать древности, в лучшем случае фиксировать их и давать их правильное описание. Всех этих археологов-любителей, столь различных по своему общественному положению, объединяло не просто увлечение, а подлинная и зачастую бескорыстная страсть к поискам и изучению древностей, и, начиная эти поиски любителями-дилетантами, они в ходе своих дальнейших разысканий, сопровождающихся раскопками древних городищ, некрополей и курганов, становились настоящими знатоками античной культуры. Однако все же это являлось вещеведением, а не подлинной археологией. Как известно, для археологии как науки вещеведческий подход к памятникам материальной культуры в отрыве от социальной среды, ее породившей, невозможен.

И несмотря на то, что античными памятниками Северного Причерноморья заинтересовались ученые-специалисты, для которых изучение античной эпохи было профессией, раскопки и в первых десятилетиях XIX в. носили большей частью случайный, а не целенаправленный характер и по существу мало чем отличались от кладоискательства. Поэтому, отдавая должное немногочисленным, но серьёзным исследованиям ученых XVIII и начала XIX в. и заслугам многочисленных дилетантов — любителей древностей, пробудивших интерес не только русской, по и мировой общественности к античным памятникам юга России, нельзя не отметить, что в то время многочисленные вопросы, связанные с древнейшим периодом истории России, нашедшим свое отражение в Скифском рассказе Геродота, были сформулированы лишь частично, а разрешены в еще меньшей степени. Наибольшие успехи, как указывалось выше, были достигнуты в области идентификации геродотовых рек с современными. 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85