Скифский рассказ Геродота в отечественной историографии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85

Геродот и другие античные писатели служили в качестве источников еще нескольким авторам исторических трудов второй половины XVIII в. при освещении ими наиболее раннего периода отечественной истории. Так, скифскую проблему затрагивал В. К. Тредиаковский в своих «Трех рассуждениях о трех главнейших древностях российских». Скифов он объявил прямыми предками славян на основании так называемого «сходственного звона», т. е. совпадения по звучанию известных из античной традиции этнических наименований со словами славянского и русского языка. Так, имя геродотовских скифов, по мнению В. К. Тредиаковского, произошло от русского слова «скитания», что, по его мнению, отражало и их кочевой образ жизни; название геродотовских иссе- донов он переводил как «ищедомы», а массагетов — «месточеты». Несостоятельность и наивность таких объяснений, по-видимому, была ясна уже современникам В. К. Тредиаковского.

Использовал античную традицию и М. М. Щербатов. Он был знаком с историей Древней Греции и Рима и нередко иллюстрировал некоторые из своих преимущественно теоретических высказываний примерами из истории Афин, Спарты, Ахеменидовской Персии, республиканского и императорского Рима. Свидетельства Геродота и других античных авторов послужили Щербатову источниками для начальной части его «Истории Российской от древнейших времен». По существу Щербатов просто пересказывал эти свидетельства и, следует отметить, без малейших признаков критической оценки всех данных. Впрочем, ни скифов, ни сарматов он к предкам славян не относил. Столь волновавший предшественников М. М. Щербатова вопрос в его работе, таким образом, оставался открытым.

В трудах И. Н. Болтина, носивших не столько конструктивный, сколько полемический характер, темы, связанные с использованием античной традиции, затрагивались лишь бегло. Излагая свой взгляд на славянский этногенез, И. Н. Болтин в «Примечаниях на истории древния и иынешния России г. Леклерка» писал следующее: «Ежели сие есть правда, что готы пришли в Швецию из России, от скифов и гуннов быв вытеснены, то немудрено остаться здесь из них части, которая, смешивается с сарматы или цимбры, составила племя русов». Вопреки тем требованиям, какие сам И. Н. Болтин предъявлял к историку, эти рассуждения не сопровождались ни ссылками на источники, ни разбором их. Кстати сказать, ни в одном ил источников нет свидетельства о переселении готов в Скандинавию. Что же касается предполагаемой И. Н. Болтиным ассимиляции оставшихся готов с сарматами или «цимбрами», т. е. кимарами, то уже В. II. Татищеву было ясно, что это германское племя, вторгшееся в конце II в. до н. э. на контролируемую римлянами территорию, никакого отношения к Северному Причерноморью не имело.

Таким образом, утверждение И. Н. Болтина, что «племя русов» является автохтонным, не доказывалось, а лишь декларировалось. По сравнению с трактовкой тех же вопросов у Байера и Татищева взгляды Болтина, бесспорно, представляли собой шаг назад. В. О. Ключевский, называя этнографические разыскания И. Н. Болтина «тщетными» и критикуя его метод, писал: «Он поступил с этим этнографическим столпотворением больше по-военному, чем по-ученому. Он разделил эти народы на четыре дивизии: на скифов-татар, гуннов-калмыков, сарматов-финнов и славян, и между ними распределил прочие племена сомнительного происхождения. Литву, ятвагов и самих варягов поверстал в сарматы, киргизов зачислил в скифы, даже козар нашел возможным произвести в славяне. Только перед русскими он остановился было в раздумьи, но потом и их откомандировал к кимврам, т. е. к тем же сарматам».

Можно полагать, что и сам Болтин, будучи крупным ученым, оставившим заметный след в историографии, в той или иной степени не мог не сознавать ограниченности своих возможностей в области изучения древнейшего периода отечественной истории, которая, кстати сказать, никогда и не находилась в центре его внимания. В тех же «Примечаниях» к Леклерку он сам откровенно признавал, что считает бесполезным «далее Рюрика возводить нашу историю и терять время в тщетных разысканиях».

Весьма скептически отнесся к разрешению тех же проблем и А. Шлецер. Скифский рассказ Геродота, по его мнению, мало чем мог помочь их разрешению. «Странствующий Геродот, — писал он, — слышал от скифов такие вещи, которые случались у них за 1000 лет до нашествия Дария; с великим терпением слушал он эти сказки (верно, еще с помощью толмача) и внес лх в свой дневник: а наши ученые ломают над ними голову».41 Исходя из подобной оценки степени надежности Геродота, А. Шлецер пришел к полному отрицанию каких бы то ни было генетических связей между славянскими и геродотовскими скифами и сарматами. Он считал, что «наконец и прежде всего — должны русские отстать от скифов и сарматов».

Если учесть особенности научных воззрений А. Шлецера, то этот его скептический вывод отнюдь не должен выглядеть неожиданным. На протяжении всей своей исследовательской деятельности он неуклонно следовал принципу «ignorare malim quam decipi». Всякое вторжение в область древней этнографии — сложной и запутанной, с его точки зрения, было рискованным. Не в характере А. Шлецера, воспитанного на приемах строгого текстологического анализа, было заниматься такого рода вопросами. По его собственному выражению, для него предпочтительнее были «шестьсот лет подлинной истории, чем три тысячи лет сказок и басен».

В венчающей русскую историографию XVIII в. «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина древнейшему периоду посвящена в первом томе особая глава под заголовком «О народах издревле обитающих в России». Геродоту в этой главе отводится едва ли не главное место, хотя в ней упоминаются и пересказываются и другие античные писатели — Эфор, Страбон, Плиний, Помпей Трог. В географическом описании Северного Причерноморья автор «Истории» полностью следует за Геродотом. Столь широкое использование исторических, этнографических и географических данных, содержащихся в античной традиции, не сопровождается, однако, у Карамзина критической их проверкой; все они безоговорочyо принимаются на веру. Речь тут идет не только об основном тексте, в котором Н. М. Карамзин, следуя принятой им стилистической манере, обычно не выходит за рамки прагматического, подвергнутого тщательной литературной обработке повествования, но и о примечаниях.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85