Скифия и фракийский мир

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98

Точка зрения Д. Берчу на гето-фракийское искусство подверглась справедливой и обоснованной критике со стороны П. Александреску, показавшего связи ряда мотивов звериного стиля со скифскими и убедительно отрицавшего прямое персидское воздействие.

Скифское влияние как со стороны степи, так и из лесостепи Северного Причерноморья прослеживается румынскими учеными в Субкарпатской зоне Румынии в VI—IV вв. до н. э. Оно проявляется в распространении здесь оружия скифских типов и некоторых предметов звериного стиля. С лесостепью непосредственно связываются отдельные сосуды Бырсештского могильника. Эти явления объясняются А. Вульпе и С. Моринцем как результаты мирных и военных контактов местного населения со скифами, особенно интенсивных здесь в VI—V вв. до н. э.

Немаловажное значение Ал. Вульпе придает и связям с населением Трансильвании и Потисья, воспринявшим многие черты скифской культуры.

В последнее время Ал. Вульпе предпринимает попытку связать археологические материалы Карпато-Дунайского района с данными о расселении здесь племен, известными из Геродота н некоторых других письменных источников. Достаточно много места уделяется здесь вопросу об агафирсах. В ответ на выступление Й. Ференца, согласно которому агафирсы должны были населять Южное Прикарпатье, Ал. Вульпе на археологических материалах, на мой взгляд, достаточно убедительно доказывает принадлежность населения этого района к гетам. Вместе с: тем он допускает возможность существования в конце VI в. до н. — объединения племен, возглавляемого агафирсами, в которое могли входить и жители Южного Прикарпатья.

Немало места в румынской литературе занимает освещение событий/ связанных с Атеем и образованием Малой Скифии на территории Добруджи. Работы базируются на письменных и отчасти нумизматических источниках, в трактовке которых румынские исследователи не единодушны. Спор ведется о личности Атея, глубине проникновения его войск в Добруджу, длительности их пребывания там, территории, над которой’ властвовал скифский царь. Большинство румынских историков расходится с советскими в оценке деятельности Атея, считая его царем небольшого скифского племенного образования на берегах Дуная. Лишь Вл. Илиеску близок к той трактовке, которой придерживаются многие советские историки.

Существенное значение для изучения скифо-фракийских взаимоотношений имеют исследования румынского лингвиста И. Руссу, посвященные уточнению принадлежности к фракийскому языку ряда имен й названий в Скифии и на Боспоре. Исследователь выделяет около ста фракийских имен, почти каждое из которых по нескольку раз повторяется в боспорских надписях. К сожалению, отсутствие хронологических определений не позволяет установить время появления и наиболее широкого распространения фракийских имен в Северном Причерноморье.- В связи с этим неубедительным представляется общий вывод исследователя о большой древности фракийских элементов на Боспоре, сделанный в подтверждение мнения М. И. Ростовцева.

В болгарской научной литературе с течением времени, так же как и в румынской, происходили переоценки и пересмотры решений фрако-скифской проблематики, и прежде всего вопроса о скифском воздействии на исторические процессы и культуру фракийцев. В. Филов первым из болгарских исследователей выступил с критикой взглядов М. И. Ростовцева и показал своеобразие фракийских курганов группы Дуванлий, а также попытался объяснить сходство в инвентаре со скифскими одинаковыми хозяйственными условиями во Фракии и у скифов Южной России и тем, что в той и другой стране была сильно развита торговля с греками. Накопление новых материалов, особенно раскопки могильников простых фракийцев на северо-востоке Болгарии, а также ряда богатых курганов, окончательно убедили в ошибочности взглядов М, И. Ростовцева. Вместе с тем в конце 40-х годов Ат. Милчевым предпринимались попытки произвести сопоставление фракийской культуры со скифской и объяснить сходные элементы в них существованием этнического и культурного родства скифов с фракийцами.

Однако для сопоставлений привлекались преимущественно материалы лесостепной полосы Северного Причерноморья, происходящие из памятников VII— V вв. до н. э., как известно, не принадлежавших собственно скифам. Кроме того, сопоставления носили слишком общий характер, при котором исчезли многие частности, свидетельствующие о существенных различиях между этими культурами. Большим недостатком работы было также и то, что автор, не пытаясь выяснить природу сходных явлений, присвоил ряду предметов явно скифского облика из фракийских памятников название «скифо-фракийские», стараясь отразить в этом термине скифо-фракийскую общность.

В одной из своих последних статей А. Милчев, хотя и рассматривает скифов и фракийцев как особые этнические группы, все же настаивает на общности их материальной культуры, которая якобы «доказывается античными источниками, археологическими, топонимическими и антропологическими данными. Эта ссылка на данные разных источников никак не раскрыта, материалы не приведены, а те краткие описания «скифо-фракийских» орудий труда, оружия, конского убора и керамики, которые содержатся, в статье, вызывают удивление. Они свидетельствуют о слабом представлении автора о подлинных скифских и даже фракийских вещах И неумении или нежелании определить специфику их в каждой из групп.

Мысль о независимом от скифского параллельном развитии фракийской культуры .проводится в работах Д. П. Димитрова, но особенно настоятельно она отстаивается И. Венедиковым в отношении фракийского искусства Кроме того, в одной из недавно вышедших статей он пытается проследить влияние фракийского искусства на скифское. Эта мысль, безусловно, плодотворна, хотя тот пример, который привел исследователь, не представляется мне обоснованным.

Примечательным в работах болгарских археологов последних лет является стремление выявить своеобразные черты и элементы, отличающие произведения фракийских торевтов от сходных по сюжету и стилю скифских и скифо-античных произведений из Северного Причерноморья. Особенно плодотворными изысканиями в этом плане являются исследования Л. Огвеновой-Мариновой и И. Маразова. Они позволяют более строго и обоснованно выделять среди находок в богатых скифских курганах Северного Причерноморья отдельные предметы, выполненные фракийскими мастерами, а не считать чуть ли не все произведения торевтики фракийскими, как это делает А. П. Манцевич. Кстати, гипотеза А. П. Манцевича не имеет широкого признания и у болгарских ученых.

Близкая нам тема о фрако-скифских взаимоотношениях разрабатывается и в трудах болгарских историков и лингвистов но она затрагивается в связи с постановкой различных частных вопросов. Хотя работы болгарских историков, как правило, не расходятся с построениями, сделанными на основании письменных источников советскими историками, Они Интересны для нас тем, что содержат некоторые дополнительные сведения. Так. например, Хр. Данов очень подробно разбивает скифский поход Дария и его отношение к Фракии, касаясь вместе с тем вопроса о последствиях похода, отразившихся на скифо-фракийских взаимоотношениях.

Ал. Фол предлагает передатировать, отодвинув к самому концу VI— началу V в. до н. э., договор со скифами при фракийском царе Тересе и скифском — Ариапифе. Кроме того, оп приводит Весьма веские аргументы для удревнения скифского похода через Фракию до Херсонеса Фракийского, а также более детально разбирает его причины и последствия.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98