Ольвия Понтийская: Город счастья и печали

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89

О несомненном распространении философских знаний в возрожденной после гетского разгрома Ольвии в конце I в. н. э. свидетельствует Дион Хрисостом. Многие ольвиополиты отличались удивительной любознательностью, желанием послушать философские речи даже в военной обстановке. Перед известным оратором стояла не просто толпа, а просвещенные и умные граждане, понимающие его речь и разбирающиеся в его философии о человеческом правлении, что явствует из ответной речи старейшего из ольвиополитов мудрого Гиеросонта. Согласно установившейся в Ольвии традиции, он, как один из почитателей философии Платона, был особенно заинтересован речью приезжего ритора, хотя и просил его придерживаться «Платоновой непринужденности», в связи с опасным положением и нехваткой времени излагать то, что особенно интересовало ольвийских граждан, вопросы божественного мироустройства.

Выступление Гиеросонта, воспроизведенное образованным Дионом Хрисостомом и, может быть, несколько приукрашенное, все же передает знание ольвийским гражданином основ риторики и софистики. «Мы с большим удовольствием видим тебя и с неменьшим слушаем все, что ты говоришь… Теперь, когда ты в своей речи коснулся божественного мироправления, я сам пришел в чудный восторг и вижу, что все присутствующие напряженно внимают этой речи: все сказанное тобою показалось нам превосходным и достойным предмета речи, как именно мы больше всего желали бы слушать. Мы неопытны в этой точной философии, но любим, как ты знаешь, Гомера, а немногие из нас и Платона; к числу последних, как видишь, принадлежу и я, постоянно изучая его произведения, хотя, пожалуй, и странно, что наиболее варвароподобный гражданин восхищался и занимался лучшим представителем эллинизма и мудрости…»

Из этой речи ясно, что Гиеросонт не просто восхищался Платоном, но и изучал его, пытаясь постичь учение выдающегося философа, считавшего, что знания должны подчиняться как нравственно-политическим целям, так и служить высокой ступенью восхождения к истине и прекрасному. С большой симпатией Дион Хрисостом отметил образованность, скромность, достоинство и выдержку Гиеросонта. В нем отразились лучшие черты ольвиополитов, пользовавшихся заслуженным уважением в общине. Кажущаяся идеализация Гиеросонта не только из-за его знаний философии Платона, но и общественной деятельности, полностью опровергается декретами в честь отдельных ольвийских лидеров.

Среди них особо выделяется Каллисфен, сын Каллисфена. Он тоже «приобрел самородную несравненную мудрость», самостоятельно изучая современные ему философские учения. Указанное в декрете исполнение Каллисфеном обязанностей жреца Зевса Ольвия, когда он обратился к богу «с мольбой о благорастворении воздухов», в результате чего «вымолил счастливый год», позволяет предполагать о его знакомстве с натурфилософией стоиков. Мир понимался ими как огромное живое тело, его душа являлась творческим огнем или теплым дыханием. Божество (Зевс), пребывающий в центре мира или на Солнце, распространял часть себя в воздух и воду. Последняя под воздействием «сперматического логоса» превращается в землю, другая — остается водой, третья — становится воздухом.

 image239

Видимо, жрец Зевса Каллисфен применял «практически» философские познания о сущности высшего бога, пантеистически растворенного в природе. Он специально обращался к нему с молитвами о ниспослании благоприятной погоды и дождя в окружении его почитателей. Для религиозной концепции стоиков особенно характерны были различные пророчества, магические представления, вера в духов и т. п.

Декрет в честь Каллисфена последний документ в истории Ольвии, удостоверяющий, что ольвиополиты стремились к образованию и постижению современной им философской мысли. В первые века н. э. сюда начали проникать и отдельные восточно-теософские знания о мистике и магии. Об этом, в частности, могут свидетельствовать найденные здесь перстни-печати с изображением Зевса-Сераписа с солярными и астральными символами, а также надписью «Абрасакс» — именем гностического бога. Он заключал в себе обобщенное понятие об универсальном едином боге как мировой душе, непосредственно творящей мир. Однако новые веяния не изменили религиозные представления большинства ольвиополитов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89