Ольвия Понтийская: Город счастья и печали

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89

Дион Хрисостом, посетив Ольвию в конце I в. н. э., рассказал, что она представляла собой по прошествии полутора веков после гетского нашествия. Поскольку это единственное литературное свидетельство бесспорного очевидца того времени, приведем несколько ярких пассажей из его «Борисфенитской речи», не требующих особых комментариев. «И вот я в рыночный час прогуливался по берегу Гипаниса. Надо знать, что хотя город и получил название от Борисфена вследствие красоты и величины этой реки, но как ныне расположен у Гипаниса, так и прежде был выстроен там же… После разгрома борисфениты снова заселили город, как мне кажется, по желанию скифов, нуждавшихся в торговле и посещениях эллинов, которые по разрушении города перестали приезжать туда, так как не находили соплеменников, которые могли бы их принять, а сами скифы не желали и не умели устроить им торговое место по эллинскому образцу. О бывшем разорении свидетельствуют плохой вид построек и тесное расположение города на небольшом пространстве: он пристроен лишь к небольшой части прежней городской черты, где остается еще несколько башен, не соответствующих ни величине, ни силе нынешнего города; находящееся между ними пространство тесно застроено домишками почти без промежутков и обнесено очень низенькою и непрочною стенкою. Некоторые башни стоят так далеко от заселенной ныне местности, что нельзя даже представить себе, чтобы они принадлежали одному городу. Все это служит явными признаками его разорения, и затем еще то, что в храмах не осталось ни одной целой статуи, но все они изуродованы, так само как и надгробные памятники».

Рассказ Диона Хрисостома подтверждается археологическими материалами. Действительно, территория бывшего цветущего города значительно сократилась. Даже в период относительного экономического расцвета он так и не был полностью застроен жилыми домами. Вся жизнь Ольвии отныне была сосредоточена в его южной возвышенной и прилиманной части, поблизости от гавани, игравшей важнейшую роль в жизни и взаимоотношениях ольвиополитов со всем греческим миром. Важно то, что, несмотря на неприглядный вид и небольшие размеры послегетской Ольвии, Дион Хрисостом называет ее все-таки ПОΛIΣ то есть город. Для сравнения можно привести сведения Страбона, который для обозначения Истрии и Томиса употребил термин ПОΛIXNION «городишко». О последнем особенно яркое представление оставил в стихах и письмах выдающийся поэт Овидий, изгнанный сюда из Рима в 8 г. н. э. Большинство жителей г. Томиса составляли тогда драчливые геты и сарматы, а эллины переняли у них и выговор, и одежду. Обитавшие за Дунаем группировки варваров совершали набеги на окрестные земли возле Томиса. Их стрелы падали даже на его городских улицах. Нередко сходная ситуация складывалась и в окрестностях Ольвии, поблизости от ее оборонительных стен.

В представлении Диона Хрисостома, побывавшего во многих греческих и римских городах, Ольвия, как бы то ни было, обладала всеми элементами городской структуры. Очевидно, в его время еще стояли старые храмы, в которых он видел изуродованные статуи ольвийских богов. Были построены новые храмы Зевса и Ахилла. Ольвия чеканила собственные монеты и имела сельскохозяйственную округу. В городе проводилась интенсивная торговля в утренние часы, по всей видимости, на рынке возле гавани, где Дион Хрисостом совершал прогулки. Судя по тому, что ольвиополиты снова подвергались вражеским набегам, о которых он неоднократно упоминает в своей речи, это был наиболее безопасный район Ольвии. Скифские и сарматские всадники-лучники по-прежнему совершали набеги со стороны степи. В городе Дион Хрисостом слышал только эллинскую речь, в которой сохранялось даже ионийское диалектное произношение.

Несомненно, ольвийские граждане, хотя об этом можно судить по косвенным источникам, были обязаны своим возвращением в Ольвию римлянам, разбившим гетов и покончившим с угрозой их нападения. Ярким проявлением прямых связей с Римом в истории послегетской Ольвии является деятельность Абаба, сына Каллисфена. Она имеет немаловажное значение для выяснения того, что могли представлять собой в это время как сам город, так и его гражданская община. В надписи на мраморной плите сообщалось, что Абаб, сын Каллисфена, посвятил «императору цезарю богу сыну бога Августу, величайшему первосвященнику, отцу отечества и всего человеческого рода, императору Августу сыну бога Тиберию цезарю и Демосу на собственные средства стою». Очевидно, плита была вмонтирована в  указанное в посвящении сооружение, остатки которого до сих пор не открыты. Поскольку титул  ΣEBAΣTOΣ  перешел к Тиборию после смерти Августа в 14 г. н. э., то надпись единодушно датируется учеными близко к этому времени. В ней применена почти вся титулатура, которой обладал Октавиан, получивший божественный культ после смерти. Почитание Августа особенно популяризировалось в восточных провинциях, чему содействовал разосланный манускрипт с повелением сооружать в его честь храмы, алтари, портики, а также статуи императора для украшения городов. Нового «богочеловека» знали не только в малоазийских городах (Эфесе, Сардах, Милете), но и на Понте. Примечательно, что, согласно Аммиану Марцеллину, на берегу Борисфена также был установлен алтарь, посвященный Августу. Этому сакральному акту могли содействовать и ольвиополиты после получения специального манускрипта.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89