От Скифии к Сарматии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

В более поздний период отношения с сарматами, по-видимому, носили различный характер. Возможно, временное разорение Золотобалковского поселения в конце I в. до н.э., прекращение жизни Знаменского и Каирского городищ на рубеже эры, Любимовки, Золотой Балки, Гавриловки, Большой Лепетихи в первой половине II в. н.э. (502, с.63-65) отражает перипетии этих отношений. В целом же, по-видимому, контакты населения городищ с сарматами не были слишком тесными (4, с.274-283). Сарматы избегали территорий, находившихся под непосредственным контролем позднескифских городищ, в непосредственной близости от них отсутствуют сарматские захоронения. Усть-Каменский сарматский могильник в районе Никополя возник лишь в I в. н. э., после прекращения существования ряда скифских поселений этого района и Знаменского городища, контролировавших Каменско-Никопольскую переправу через Днепр.

Около середины III в. до н.э. прекращают существование поселения сельскохозяйственной хоры Ольвии в Нижнем Побужье и Тиры в Нижнем Поднестровье. Высказана мысль о связи этих событий с походами галатов и скиров (41,с.323,342). Как отмечалось, такое сопоставление противоречит современным представлениям. Эти события разделяет во времени не менее полувека. Представляется вероятной связь гибели ольвийских поселений с процессом исчезновения скифского степного населения. Исчезновение традиционных источников существования кочевников-скотоводов могло вызвать резкое изменение отношений с греческими поселенцами, на протяжении длительного предшествующего периода, носивших мирный характер. Земледельческое хозяйство, в силу возможности создания запасов зерна длительного хранения, позволяло грекам более длительный период переносить даже достаточно продолжительные засухи. Скотоводы-скифы, в отличие от них, полностью находились во власти природы и при длительных засушливых периодах, особенно значительного территориального охвата, практически сразу лишались источников к существованию и были обречены на вымирание.

Согласно декрету в честь Протогена, царь Сайтафарн периодически взимал дань с Ольвии (конец III -начало II вв. до н.э.). Как уже отмечалось, попытки пересмотра скифской этнической принадлежности Сайтафарна не обоснованы. Личные регулярные наезды царя за дарами свидетельствуют о расположении его владений сравнительно близко от города. По-видимому, наиболее вероятно их соотнесение с районом нижнеднепровских скифских поселений. Предполагается локализация владений Сайтафарна в районе Каменского городища (35,с.70-71; 60,с.108-109).

Видимо, именно население неукрепленных нижнеднепровских поселений следует видеть в племенах декрета в честь Протогена, искавших укрытия за стенами Ольвии на рубеже III-II вв. до н.э. Именно для малочисленных жителей неукрепленных поселений внезапное появление врага могло иметь катастрофические последствия, а любые известия о появлении опасности привести к панике и полной дестабилизации ситуации.

Нижнеднепровская Скифия, тесно связанная экономическими отношениями с Ольвийским государством, при необходимости могла выступать посредником в контактах Ольвии со скифами Крыма. Возможно, так обстояло дело при организации монетной чеканки Скилура в Ольвии (257, с.134; 468,с.49).

В Крыму наступление нового этапа также характеризуется исчезновением степного населения. Прекращается и сооружение курганов. В некоторых случаях продолжали использоваться, как это имело место в Тавельских, и Симферопольских курганах, подкурганные склепы IV в. до н.э. Однако, это использование уже связано с оседлым населением позднескифских городищ. Традиция сооружения курган №№ Крыму также прерывается в начале III в. до н.э. с исчезновением кочевого уклада у скифов и для белее позднего времени известны лишь грунтовые могильники. Следует подчеркнуть, что подкурганные или грунтовые скифские захоронения III -начала II вв. до н.э. в Крыму, как и на других территориях, практически неизвестны. Особенно поразительным этот факт выглядит по материалам Баляусского могильника, где зафиксировано несколько погребений о двумя катакомбами, сооруженными из общей входной ямы. Если более ранние ия этих катакомб относились к IV -началу III вв. до н.э., то последующие, вырытые из тех же входных ям, датируются концом II в. до н.э. и более поздним временем. Захоронения IV начала III вв. до н.э. отдалены от следующей группы погребений в этом могильнике II-I вв. до н.э. промежутком не менее ста лет.

Единственное захоронение, хронологический диапазон которого как будто охватывает конец III в. до н.э., это находившееся в кургане № 56 Акташского могильника. Поселение, связываемое с этим могильником, прекратило существование около середины III в. до н.э.(50,с.95). Такая асинхронность выгладит непонятной. Следует вспомнить, что нижняя дата погребения определена по набору боспорских бронзовых монет. Методика разработки нумизматической хронологии независима от археологической, что подчас приводит к неожиданным эффектам, резким изменениям датировок монет (203,с.94-97; 122; 22,с.26). Хронология боспорских медных монет III-II вв. до н.э. хотя и является одной из наиболее разрабатываемых тем, все же, в силу сложности проблемы предложенные решения, по-видимому, нельзя считать окончательным (100; 101; 469; 23).

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74