От Скифии к Сарматии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

География их распространения гораздо шире территории проживания сарматов и захватывает также Малую Азию. По-видимому, имена с таким корнем следует связывать в целом с расселением ираноязычных племен без конкретной этнической дифференциации.

Контекст декрета не позволяет видеть ни в одном из упомянутых племен, за исключением скиров и галатов, пришельцев. Все эти племена местные, издавна связанные с городом традиционными отношениями. Предводитель сайев Сайтафарн со своими скептухами, судя по контексту, входят в традиционную систему ценностей. Регулярность его прохождений мимо города и явка за дарами (или «за получением должного почтения» 60;с.107) имеет характер чуть ли не сезонных природных явлений, что не позволяет в нем видеть какого-то дальнего пришельца. Здесь несомненна преемственность традиции, известной нам по рассказу о Скиле (Геродот, IV,78). Не приходится также предполагать в нем и предводителя сарматской дружины, регулярно приводившего свое войско под стены Ольвии из-за Дона. Для обитателей Волго-Донского степного междуречья и Прикубанья более достижимыми были города азиатского Боспора. В то же время Ольвия на рубеже III-II вв. до н. э. ничем не выделялась на их фоне и вряд ли могла предоставить больше возможности для гребительской дани. Да и поведение Сайтафарна при получении дани; описанное в декрете, не соответствует облику дальнего налетчика-грабителя. Гнев царя, вызванный неудовлетворенность» величиной даров, своеобразный торг с ольвиополитами, шантаж силой, вымогание большего, что наверняка требовало значительных затрат времени, не отвечают представлениям о дальнем грабительском набеге.

Угроза нападения на Ольвию, упомянутая в декрете, возникла около рубежа III-II вв. до н.э. в связи с появлением в Верхнем Поднестровье и Нижнем Подунавье скиров и бастарнов (355,с.96; 206,с.53-55). Судя по контексту декрета, о намерении врага напасть на город было известно заранее, что вызвало полную политическую дестабилизацию в регионе. Местные племена, повергнутые в панику только одним известием о потенциальном нападении, пытались укрыться за стенами Ольвии. Несомненно, здесь идет речь о стабильно проживавших в приольвийском районе оседлых племенах позднескифском населении нижнеднепровской Малой Скифии, живших в это время в незащищенных поселениях (336,с.44). Для них даже полуразрушенные стены Ольвии (что видно из декрета) были более надежным укрытием.

Если бы за этими племенами действительно стояли кочевники-сарматы, такое поведение в данной ситуации было бы совершенно необъяснимыми. Нападение пешего войска, о котором известно заранее, не представляло угрозы для кочевников, имевших возможность в любой момент избежать нападения, откочевать на любое расстояние. Их ничто не привязывало к конкретному району, в отличие от оседлых земледельцев (336,с.44). Кроме того, по археологическим данном появление сарматов в этом районе произошло несколько позднее.

Одним из важнейших источников для раннего периода пребывания сарматов в Северном Причерноморье считается легенда об Амаге, дошедшая до нас в передаче Полиена (Полиен. Военные хитрости. VIII,56 258 а,с.568). Предполагается, что несмотря на легендарность изложенных в ней событий, ее контекст соответствует ситуации начального этапа политического и военного господства сарматов в Северном Причерноморье. Согласно датировке М.И.Ростовцева, ее относят к концу III- началу II вв. до н.э. Хронологические привязки в легенде отсутствуют.

Принято пользоваться датировкой М.И.Ростовцева без необходимого анализа этой датировки и контекста легенды. М.И.Ростовцев впервые предложил научно обоснованную гипотезу сарматского завоевания Северного Причерноморья. Из-за неоднозначности, неполноты и противоречивости письменных источников в ее разработке он опирался прежде всего на археологические источники, о чем уже упоминалось. Согласно их датировке, переселение сарматов в степи Северного Причерноморья М.И. Ростовцев отнес ко второй половине III в. до н.э. Исходя из этого, он и датировал легенду об Амаге, соответственно определив круг ее вероятных источников среди авторов эллинистического времени (384,с.130,137) В целом его литературоведческий анализ остается целиком гипотетичным, поскольку ни у одного из предполагаемых авторов нет ничего близкого легенде.

При анализе легенды (исходным моментом обычно является ее датировка по М.И.Ростовцеву) внимание исследователей привлекали два момента: существование союзнических отношений между Херсонесом и сарматами в конце III-II вв. до н.э. и вражда скифов и сарматов как генеральная линия их отношений. Такой союз между сарматами и Херсонесом ни в III, ни во II вв. до н.э. не существовал и не мог существовать по причине отсутствия сарматов в Северном Причерноморье. Как явствует из договора Херсонеса с Фарнаком I Понтийским 179 г. до н.э.(521, № 402), город не имел союзников среди причерноморских варваров в начале II в. до н.э.

В конце II в. до н.э. сарматы выступали в союзе со скилами против города (ревксиналы из декрета в честь Диофанта, -521,№ 352, или роксоланы в передаче Страбона VIII,3,17).

Представления ой исконной враждебности сарматов к скифам восходит к «Токсарису» Лукиана. После того, как М.И.Ростовцев и Т.В.Блаватская выяснили литературные корни и историческую недостоверность этого произведения, видимо, его следует полностью исключить из круга источников по истории скифо-сарматских отношений.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74