От Скифии к Сарматии

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74

Эти выводы согласуются с археологическими данными, отрицающими проникновение кельтов в IV-III вв. до н.э. в Нижнее Подунавье и далее к востоку (555,c.401-402; 552,c.175-182), что в cвою очередь не подтверждает возможность кельтского похода на Скифию около середины III в. до н.э.

Многочисленными и разнообразными, в основном за счет вооружения, археологические находки латенских типов в Подунавье и Фракии становятся во II-I вв. до н.э., что связывается с продвижением в Подунавье и на Балканах бастарнов. В этнической оценке бастарнов в последнее время происходит смещение акцентов. Их все чаще соотносят о кельтами. В античных источниках есть указания и на кельтскую, и на германскую принадлежность бастарнов. Именно .с этим временем связывается распространение кельтской топонимики на Нижнем Дунае (167,с.80-85, 110-155; 555,с.401-402; 552,с.175-182).

В отечественной литературе в последнее время сформировалось довольно устойчивое мнение о сопоставлении галатов и скиров из ольвийского декрета о бастарнами и скирами, передвижение которых в Поднестровье и Подунавье зафиксировано около рубежа III-II вв. до н.э. (355, с.96; 206,с.53-55), Противоречивость и неполнота источников в ряде случаев не способствуют определенности выводов (301,с.54-56; 208, с.70).

Л.А.Мачинский, кроме того, предполагает проникновение отдельных кельтских групп на территорию Восточной Европы в III в. до н.э. Подтверждение этому проникновению он видит в находках отдельных вещей г погребении в Залесье на территории Правобережной Приднепровской лесостепной и лесной зон (301,с.54-56). Кельтская принадлежность погребения в Залесье отрицается, а появление кельтских вещей на территории Восточной Европы рассматривается как результат культурных связей. Сами же вещи и погребение в Залесье соотносятся с раннезарубинецкой культурой (251,с.31-43; 541,с.355; 281,с.27). Следует отметить, что Ю.В.Кухаренко допускал незначительное проникновение кельтов в Северное Причерноморье во II в. до н.э. (по современным датировкам II-I вв. до н.э.), чему видел подтверждение в сведениях Посидония и Страбона о кельтах-скифах и в археологических находках (Марьевка, захоронение воина в мавзолее Неаполя Скифского и др.).

Основным видом взаимодействия он все же считал культурные контакты, в результате которых в Северное Причерноморье, при незначительном числе прямых латенских импортов, в большом количестве изготавливались различные вещи латенских типов (251,с.42). В.И.Бидзиля отрицает возможность прямого проникновения кельтов на территории восточнее Карпат, рассматривая находки отдельных латенских вещей (как он подчеркнул — нигде не составляющих характерных латенских комплексов) как результат торгово-экономитеских связей (53,с.141-143). В этой связи интересно объяснение проникновения некоторых видов латенского вооружения в Восточноевропейские степи, принадлежащее М.Ю.Трейстеру.

Он видит в нем военную добычу скифов и сарматов, захваченную во время сражений с войсками Митридата VI Евпатора, в которые входили кельтские отрады, сформированные из галатов Малой Азии (457,с.4).

Прекращение жизни на гетских городищах Карпато-Днестровских земель в конце III в. до н.э. связывается с продвижением галатов или бастарнов. Правда, городища прекращают существование и в районах распространения гетской культуры, не захваченных нашествием. По материалам же гетских поселений Карпато-Днестровских земель И.Т.Никулица оценивает масштабы нашествия как незначительные, не вызвавшие каких-либо изменений в жизни местного населения (332,с.180,сл.).

Отождествление носителей культуры Поенешты-Дукашевка территории Румынии и Верхнего Поднестровья с бастарнами, уточнение ее датировка начиная с конца III в. до н.э., делающее такое сопоставление реальным (503,с.17-25), указывают на подлинный источник военной угрозы для Ольвии в конце III начале II вв. до н.э. Скупые данные декрета в честь Протогена все же свидетельствуют, что эта угроза так и не осуществилась, однако, в условиях предельной малочисленности и скифского, и греческого населения Нижнего Поднепровья и Побужья на рубеже III-II вв. до н.э. даже потенциальная опасность могла привести к волной дестабилизации политической ситуации в районе Олвьвии.

Следует подчеркнуть одно важное обстоятельство. Если для оседлых земледельческих народов Балкан и Малой Азии походы кельтов III в. до н.э. представляли смертельную опасность, то для скифов Северного Причерноморья дело обстояло иначе. Несмотря на то, что в Скифии IV — начала И вв. до н.э. оседлый или оседло-земледельческий уклад получил некоторое распространение, все же основная масса населения оставалась кочевой. Если скифские и греческие поселения в степи могли быть уничтожены походом кельтов, то для кочевой (основной) части скифского населения единовременный поход даже очень сильного противника не представлял реальной угрозы (336,с.44). Следует такие вспомнить, что кельтское войско было пешим, что обеспечивало конным скифам абсолютные тактические и стратегические преимущества в случае военных действий. Тем более, что судя по содержанию декрета, о намерениях скиров и галатов было известно заранее.

Поэтому ни в коем случае не может быть и речи об уничтожении скифского населения в результате похода кельтов (даже если бы он имел место). Иными словами, никакой набег не может служить объяснением исчезновения скифского кочевого и оседлого населения степи и лесостепи Северо-западного Причерноморья. Особенно неприемлемо такое объяснение при том, что этот процесс был всеобщим для причерноморской Скифии. Кроме того, если допустить роковую роль кельтов в исчезновении скифов к середине III в. до н.э. в Северо-западном Причерноморье, придется признать, что на пути кельтов из Фракии сохранилась в целости и неприкосновенности Малая Скифия в Добрудже. Такая избирательность трудно объяснима.

Совершенно определенно можно отрицать саму возможность кельтского завоевания Северо-западного Причерноморья в начале III в. до н.э. Единственный источник, дающий основания его предполагать, ольвийский декрет в честь Протогена и события, в нем описанные, относятся ко времени около рубежа III-II вв. до н.э. и потому не могут сопоставляться о финалом Великой Скифии около рубежа IV-III вв. до н.э.

Подводя итог историографическому обзору, можно констатировать, что гипотеза о гибели Скафии под натиском сарматов с востока и кельтов с запада представляется слабо аргументированной. Однако, единство мнений, за редким исключением, по этой проблеме требует специального анализа накопленных наукой фактов.

Как уже подчеркивалось, выработка достоверных представлений о событиях в Северном Причерноморье, связанных с финалом Великой Скифии, появлением в этом регионе сарматов, выяснение причинно-следственной связи этих явлений возможны только на основе анализа археологических источников, в первую очередь скифских памятников, выяснения их характера и хронологии в период предполагаемого сарматского завоевания в III-II вв. до н.э.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74