Северное причерноморье в античную эпоху

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101

Наиболее древняя ольвийская монета была литой и медной. Кроме литых медных монет, при раскопках территории ольвийского городища, начиная с определённой глубины, соответствующей культурным напластованиям архаической, классической и эллинистической эпох, неизменно и в исключительном изобилии встречаются так называемые ольвийские «рыбки» или «дельфины» — отлитые из меди денежные знаки в форме рыб.

Медь сохраняет в Ольвии своё значение и в последующее время. В этом отношении весьма показательна ольвийская надпись первой половины IV в. до н. э.— декрет об обращении валюты. В рассматриваемое время на ольвийском рынке наряду с монетами различных греческих городов находились в одновременном обращении медь, чеканная серебряная монета и кизикины — золотая монета (по имени города Кизика на южном берегу Мраморного моря), являвшаяся на всех черноморских побережьях универсальной валютой для расчётов на внешнем рынке. Декрет ставит своей целью обеспечить привилегированное положение для ольвийской валюты и кизикинов и одновременно установить правила обмена. По этим правилам золотые кизикины могли размениваться непосредственно на медь. Таким образом, и в IV в. до н. э. медь продолжала ходить наравне с серебром и играла в Ольвии роль одного из главных средств расчёта.

Широкое использование в денежном обращении металла с такой незначительной покупательной способностью, какой в это время обладала медь, бросает свет на одну из своеобразных особенностей Ольвии. Вряд ли медные деньги были удобны для расчётов с крупными поставщиками экспортируемых городом товаров, и уж во всяком случае они совершенно не подходили для расчётов по импортным сделкам. На внешнем рынке Ольвия в рассматриваемое время, несомненно, вела свои расчёты на кизикины. В этом отношении весьма характерно, что ольвийские медные деньги за пределами Северного Причерноморья не получили сколько-нибудь заметного распространения, находят же их преимущественно на территории самого города и в прилегающем к нему районе. При всех этих условиях становится очевидным, что ольвийская медь и в виде литой монеты и в виде «дельфинов» прежде всего предназначалась для внутреннего рынка.

Нумизматический материал в данном случае говорит о том же самом, о чём свидетельствует Геродот, рассказывая об окружавших город племенах, с которыми греческие колонисты поддерживали постоянные торговые отношения.

Постоянная потребность в местном сырье для сбыта создала экономические предпосылки для широкого и притом мирного общения Ольвии с окружающим её местным населением. И если город в первые же века своего существования достиг значительного процветания, то это значит, что проблема взаимоотношений с местным миром была им успешно разрешена. Ольвийские колонисты, очевидно, сумели стать необходимыми для своих соседей, и взаимоотношения с ними по всем признакам были построены на началах взаимной экономической заинтересованности.

Весьма характерно, что при исследовании древнейшего повеления греческих колонистов на острове Березани наряду с чисто греческими вещами импортного происхождения были обнаружены и явные следы чисто местного быта.

Самое имя «Ольвия» по-гречески означает — «счастливая». Однако филологические изыскания позволяют сделать предположение, что Ольвия была основана не на пустом месте, а там, где уже существовало чисто местное поселение, от которого она, очевидно, и получила своё название, осмысленное на греческий лад.

Предположение это как нельзя более подтверждается раскопками ольвийского некрополя VI и V вв. до н. э. Здесь среди типичных греческих могил было раскрыто и значительное число местных погребений со скорченным трупоположением и характерным сочетанием в погребальном инвентаре греческих и местных вещей.

Тесное общение пришлого и местного населения в сложившихся условиях не могло не положить начало процессу ассимиляции. Развитие этого процесса удостоверено показаниями и письменных источников. Геродот называет ближайшее к Ольвии племя каллипидов «эллино-скифами». Позднейшая эпиграфика знает, по-видимому, ту же группу под ещё более характерным именем «миксэллинов» — «смешанной» группы населения, явившейся прямым результатом постоянного общения греков с окружающими их племенами.

Яркий образ эллинизировавшегося «варвара» даёт рассказ Геродота о скифской царе Скиле, несомненно отражающий, несмотря на свой новеллистический характер, реальную действительность.

image067

По этому рассказу, Скил был сыном гречанки, ставшей женой скифского царя. Мать научила Скила греческому языку и грамоте. Став царём, он обнаруживает приверженность ко всему греческому. В Ольвии у него был свой дом греческого типа, в котором жила его жена-скифянка. Пребывая по месяцу и более в городе, Скил сбрасывал свою скифскую одежду, одевал греческую и, очевидно, чувствуя себя настоящим эллином, приносил жертвы греческим богам. В одно из таких посещений Ольвии, совпавшее с участием Скила в мистериях Диониса, скифские дружинники, которых он обычно оставлял в городском предместье, увидели своего царя в состоянии вакхического экстаза. Этот случай стоил ему жизни, ибо видевшие Скила рассказали обо всём его воинам, и те подняли бунт. Скил был убит, я на его место восставшими был водворён его брат.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101