Именовать город Николаев

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

II

Александра Осиповна Смирнова-Россет! Какие добрые, восхитительные чувства вызывает в его душе это имя, имя его племянницы.

Отец ее — Осип Жозеф де Россет оказался на юге России вместе с Ланжероном и дюком Ришелье. Ришелье был давним родственником Россета и стал крестным отцом новорожденной Александры. Женат Россет был на Надежде Лорер — сестре декабриста. Имя отца Александры можно найти в списках Георгиевского зала в Кремле: он был удостоен почетного ордена по представлению самого Суворова после штурма Измаила. Служил он также при штабе Потемкина, командовал яхтой, бомбардирским катером, участвовал во многих сражениях на море и Дунае под началом генерал-майора Дерибаса и адмирала Мордвинову. Закончил карьеру в мирной должности инспектора одесского -портового карантина, и на этом посту, борясь с эпидемией, умер от чумы вскоре после рождения дочери.

После смерти отца мать вторично вышла замуж, а Сашеньку отдали на воспитание бабушке — Екатерине Евсеевне Цициановой, владелице Грамаклеи. Сашенька Россет станет одной из удивительных женщин своей эпохи. Хороша собой, умна, высокообразованна, она увлекалась искусством, литературой, философией. Фрейлина императрицы, она была другом декабристов, Жуковского, Вяземского, Гоголя, Лермонтова, Аксакова. Долгие годы связывали ее с Пушкиным. Блистательная придворная дама и добрый гений государственного преступника… Именно она вызволила Лорера из Мертвого Култука, при воспоминании о котором на него вновь накатывается чувство цепенеющей тоски…

В 1832 году он выходит на поселение, генерал-губернатор Восточной Сибири М. В. Лавинский бросил жребий между ними — кого куда отправлять. Для Лорера эта игра закончилась печально.

— Нехорошее место вам досталось, — с сочувствием вздохнул генерал-губернатор. — Мертвый Култук, за Байкалом, там живут одни тунгусы и самоеды, и ежели вы найдете рубленую избу, то можете считать себя счастливым. Зато природа красивая. Не отчаивайтесь.

Нарышкины снабдили его книгами, сам кое-что закупил и тронулся в путь. Забытый богом кусок земли, ни на одной карте Азии его не отыщешь — Мертвый Култук… Хозяин, у которого он поселился, прожил здесь сорок лет, и основным занятием его было — ловить в лесу соболей. При мысли о том, что наступит пора охоты, и он останется один, в этой могиле, и лишь варнаки, эти беглые каторжники, могут наведаться в его ветхую избушку, кровь стыла в жилах.

Произошло чудо: в Мертвый Култук прискакал фельдъегерь с посланием к ссыльному поселенцу: «Дорогой Н… Приезжайте как можно скорее, мы будем спокойно жить в Кургане (Тобольской губ.) на 4000 верст ближе к нашему отечеству!» — звала Елизавета Петровна Нарышкина. Кому обязан он такой милостью? Конечно же ей, своей очаровательной племяннице. По просьбе «фрейлины Россет царь разрешил поселить ее дядю вместе с Нарышкиными.

…Ужасно угнетало безденежье. Никогда он не был богат, а после ссылки в Сибирь все состояние перешло к брату. Ротмистр Дмитрий Иванович Лорер большой добротой и состраданием особым не отличался. Кое- как поддерживал опального брата в Сибири. По возвращении встреча братьев была трогательной. С восторгом прижимал к груди старший брат младшего. И опять помогал скудно.

Николай писал Нарышкину: «Он (Д. И. Лорер) человек благородный, добрый, но самоуправный и тяжел в семейной жизни. К несчастью он меня не понял, во мнениях мы с ним несходны, но он видит во мне не брата и друга, а бедного родственника. Благодаря моему тихому и спокойному характеру я переношу все невзгоды и утешаю Наденьку. Брат мой дает мне на содержание 1500 рублей ассигнациями в год, кроме стола и квартиры. Конечно, сумма так ничтожна, что я не только прежние долги не уплатил, но с прибавлением семейства сделал новые и довольно значительные, судя по моим средствам, болезнь жены умножила долги, а доход все один и тот же».

В 1849 году, летом свалилось горе: умерла 29-летняя жена Наденька. Сестра Вера Ивановна Мазараки увезла к себе троих сирот, и подступило безысходное, глухое одиночество. Он взялся за перо. Это стало его спасением, вторым его дыханием, словно проснулся в нем молодой Лорер. Со страниц его записей повеяло молодостью и удалью прежних лет. Он писал воспоминания участника заграничного похода, о невероятных его приключениях, об удали русских гренадеров, о падении Парижа, по-лореровски весело, с прежним юмором. Потом он откладывал перо, в окна моросил дождь, и унылый вид Водяного заслонял чудесную картину былых времен. С новой силой охватывала тоска по друзьям и детям. «Троих сирот моих я перевез к себе… Теперь они при мне, и я неразлучен с ними».

Однажды звон бубенцов разбудил Водяное, и Лорер крепко прижал к груди Левушку Пушкина, с которым крепко сдружился на Кавказе. Он был удивительно похож на брата, хотя и блондин, но локоны были те же, пушкинские.

«Лев Пушкин — один из приятнейших собеседников, с отличным сердцем и высокого благородства. В душе поэт, а в жизни страшный. Много написал он хороших стихотворений, но из скромности ничего не напечатал, не дерзая стоять на лестнице поэтов ниже своего брата… Пушкин имел много странностей, но все они как-то шли к нему… он был самым беспечным, милый человек…» — напишет Лорер.

Они вспоминали Кавказ и свою службу. Пушкин служил адъютантом у генерала Н. Н. Раевского. Лорера сослали рядовым в Тенгинский пехотный полк — из Сибири вырвала его все та же Смирнова-Россет

По мнению императора Николая Тенгинский полк, как никакой другой на Кавказе, умел выветривать крамольные мысли из сумасбродных голов.

«Пойду воевать с бедными горцами, которые мне ничего не сделали и против которых я ничего не имею». Вскоре был произведен в унтер-офицеры, через год — в прапорщики.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70