Округа античной Феодосии

ГЛАВА 7

ЭТНОСОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА НАСЕЛЕНИЯ

7.1. Этнический состав

Проблема этнического состава населения сельской округи античной Феодосии остается пока одной из самых сложных и не до конца решенных, как, впрочем, и для других античных государств Северного Причерноморья [Щеглов, 1978, с. 49; Крыжицкий, Буйских, Бураков, Отрешко, 1989, с. 147]. Еще И.Т. Кругликова отмечала трудности, связанные с этнической интерпретацией накопленных материалов [1975, с.31]. Так, до сих пор неизвестно, какой процент составляли на селищах таврский и скифский этносы по отношению к греческому населению [Масленников, 1995, с.71]. Лишь тщательное изучение деталей погребального обряда, данных антропологии и массовых категорий лепной керамики и некоторых других материалов может более детально прояснить этот вопрос.

Не менее важна и такая сторона истории Феодосийской округи, как взаимодействие и взаимовлияние греческого и варварского населения. В этом отношении она занимала особое место, так как находилась непосредственно в контактной зоне больших этнических массивов: греков, тавров и скифов, что активизировало ассимиляционные процессы и формирование смешанного населения [Айбабин, Герцен, Храпунов, 1993, с. 211]. На основании всех доступных материалов можно рассмотреть отдельные аспекты этой сложной проблемы как рабочие гипотезы. Одним из них является вопрос о формировании автохтонного населения Юго-Восточного Крыма в период, предшествующий греческой колонизации.

На ряде селищ (Новопокровка 1, Кринички 1, Насыпное и др.) имеются находки фрагментов лепных горшков, орнаментированных налепными валиками на шейке и косыми насечками по венчику, а также каменных булав, топоров, молотков, отбойников, орудий труда из кремня и бронзы. И. Т. Кругликова считала, что на этих же местах обитали аборигены еще до греческой колонизации [1975, с. 32, 49]. Исследователи отмечают характерность таких находок на селищах в округе Феодосии [Бейсанс, Жиода, Морель, Катюшин и др., 1997, с. 56]. Однако именно такие материалы присущи и для большинства сельских поселений Европейского Боспора [Кругликова,

1957, с. 220 и сл., рис. 2; Она же, 1975, с.32, 38, 49, 60, 69, рис. 9. 16, 29], а также Нижнего Побужья [Буйских, 1986, с. 19]. Они свидетельствуют о том, что места, где основывались селища, были обитаемы в эпоху поздней бронзы — раннего железа.

К тому же поблизости от большинства известных селищ открыты стоянки сезонного типа этого же времени, которые характеризуются слабовыраженным культурным слоем и аналогичным материалом, например: античное селище Ореховка 1 и стоянка времени поздней бронзы Ореховка 2 (рис. 52.1) [Гаврилов, 1986]; античное селище Шубино 1 и стоянка Шубино 2; античное селище Шубино 3 и стоянка Мучное 1; античное селище Васильковое 2 и стоянка Васильковое 1; античное селище Тамбовка VI (№ 262) и стоянки Тамбовка I, III (№ 257, 259) и др. Таким образом, археологические материалы позволяют утверждать, что автохтонное население проживало в степной и предгорной зоне Юго-Восточного Крыма как минимум с эпохи поздней бронзы и, похоже, соотносится с археологической белозерской культурой. Оно было тем субстратом, на котором позже сформировались кизил-кобинская культура и культура тавров Горного Крыма [Колотухин, 1987, с. 24].

Носители белозерской археологической культуры занимались полукочевым скотоводством и примитивным земледелием [Храпунов, 1993, с. 6; Колотухин, 1996, с. 80]. В результате такой хозяйственной деятельности они использовали наиболее плодородные земли и пастбища как в предгорном, так и равнинном Крыму [Колотухин, 1996, с. 64], вблизи степных речек и лощин, неподалеку от источников пресной воды, где и открыты места их сезонных стоянок. Судя по все увеличивающимся материалам археологических разведок [Гаврилов, 1994 а, с. 67] и раскопок [Колотухин, 1997, с. 153], плотность их расселения была относительно велика. Однако шурфами и раскопками на античных селищах культурный слой и объекты, относящиеся к этому времени, не выявлены. Этот факт является, по-видимому, отражением двух вышеуказанных видов хозяйственной деятельности, при которых происходила частая смена мест проживания по причине истощения земель и пастбищ [Колотухин, 1996, с. 80; Он же, 1997, с. 153]. Вследствие этого образование культурного слоя было непостоянным, что и повлияло на его мощность.

Материалы археологических разведок в степной зоне Юго-Восточного Крыма показывают, что между сезонными стоянками белозерской культуры и античными селищами существует значительный хронологический разрыв. В период между IX — VI в. до н. э. оседлое население в равнинной части региона, как и в других колонизуемых греками местностях Северного Причерноморья, отсутствовало [Виноградов, 1983, с. 370; Шелов-Коведяев, 1985, с. 52]. Если бы на протяжении этого времени жизнь и преемственность археологических культур на памятниках эпохи поздней бронзы продолжалась, то на них наблюдался бы более мощный культурный слой, чего ни в одном случае не зафиксировано.

На тех античных селищах, где обнаружены материалы эпохи поздней бронзы, культурный слой этого времени только лишь предполагается [Гаврилов, Тощев, 2000, с. 163]. Зато слой античного времени всегда отчетлив и относительно мощный. Это также является доказательством длительного разрыва между археологическими культурами эпохи поздней бронзы и античного времени. Нахождение в одном месте памятников разных эпох и культур характерно для степной и предгорной зон этого региона Крыма. Главным образом это было обусловлено наличием источников пресной воды в местах, выбираемых человеком для проживания. Этот фактор вследствие физико-географических и климатических условий региона был основным во все исторические эпохи [Шелов- Коведяев, 1985, с. 52].

На рубеже эпох поздней бронзы — раннего железного века (IX — начале VIII в. до н. э.) в Крыму памятники белозерского типа сменяются кизил-кобинскими. В это же время начинается запустение крымской степи, связанное с установлением жаркого засушливого климата в Северном Причерноморье [Крыжицький, 1995, с. 20]. Этот период исследователи связывают с кочевой киммерийской культурой, носители которой не имели в Степном Крыму долговременных пунктов обитания [Колотухин, 1996, с. 65]. В Горном Крыму в это время проживали носители кизил-кобинской археологической культуры. В лепной чернолощеной посуде этого времени получает широкое распространение врезной геометрический орнамент, который является основным определяющим признаком этой культуры. Развитие кизил-кобинской культуры и трансформация ее в таврскую происходили уже в горной зоне полуострова (в период с IX по VII в. до н. э.). Лишь во второй половине I тыс. до н. э. таврская кухонная посуда постепенно утрачивает свой облик и уже мало чем отличается от позднескифской, хотя традиция орнаментации сосудов налепными валиками существовала у тавров до самого позднего времени [Храпунов и др., 1995, с. 14 и сл.]. Особенности географического положения Крымского полуострова, очевидно, способствовали более длительному сохранению у местного населения некоторых черт материальной культуры предшествующего этапа [Колотухин, 1996, с. 68].

Таким образом, находки на поселениях лепных сосудов, орнаментированных как налепами и валиками, насечками по венчику, так и геометрическим врезным орнаментом относятся к разным этапам развития одного и того же этноса, известного с VI в. до н. э. по письменным источникам под именем тавров [Щеглов, 1988 а, с. 70]. Раннему этапу развития (XI — IX в. до н. э.) автохтонного этноса соответствует керамика с налепными валиками и насечками по венчику (белозерская археологическая культура), а среднему (конец VII — IV в. до н. э.) — чернолощеная керамика с врезным геометрическим орнаментом (кизил-кобинская и таврская археологические культуры). Поэтому родственность кизил-кобинской и таврской культур, так часто отмечаемая в научной литературе, обусловлена общими корнями и ходом исторического развития Северного Причерноморья и Крыма [Колотухин, 1996, с. 87, 88; Черняков, 1996, с. 193]. Так можно объяснить наличие на селищах округи Феодосии двух видов лепной орнаментированной керамики, относящейся к разным историческим эпохам.

В третьей четверти VII в. до н. э. в Восточном Крыму впервые появляются скифы [Мелюкова, 1988, с. 15; Скорый, 1977, с. 281]. С этого времени начинаются их контакты с носителями кизил-кобинской археологической культуры, переросшие в VI в. до н. э. в устойчивый симбиоз [Ольховский, 1982, с. 76; Он же, 1991, с. 167; Щеглов, 1988 а, с. 57]. Процесс смешения носителей кизил-кобинской культуры и скифов особенно интенсивно шел на границе крымской степи и предгорий, а также на Керченском полуострове [Щеглов, 1988 а, с. 71; Храпунов, 1993, с. 7]. Это нашло отражение в ряде погребений, имеющих черты скифского и кизил-кобинского погребального обряда, что свидетельствует о формировании смешанного скифо-кизил-кобинского населения [Масленников, 1981, с. 22; Ольховский, 1982, с. 72,73; Вдовиченко, Колтухов, 1986, с. 239; Бессонова, Бунятян, Гаврилюк, 1988, с. 103; Ольховский, 1990, с. 34 — 36; Он же, 1991, с. 86; Айбабин, Герцен, Храпунов, 1993, с. 213]. Картографирование таких погребений показало, что они располагались в зоне контактов скифов и кизил-кобинского населения (это предгорная зона Крымского полуострова) от западного побережья Крыма до Керченского полуострова [Лесков, 1965, с. 175; Храпунов, 1993, с.7], что в целом совпадает с северной границей расселения тавров, указанной Геродотом [Herod., IV, 99].

Скифы, обладая военным превосходством, очевидно, без сопротивления подчинили и частично ассимилировали какую-то часть автохтонного населения предгорий и крымской степи [Щеглов, 1988, с. 72]. Возможно, что реальные события, связанные с покорением скифами аборигенного населения Восточного Крыма, нашли отражение в легенде Геродота о потомках слепых скифских рабов [Herod., IV, 3]. При этом часть племен, населявших Горный Крым, могла остаться независимой и впоследствии получила общий этноним тавры [Щеглов, 1988 а, с. 57]. О подчиненном положении части тавров свидетельствует почти полное отсутствие оружия в их могильниках. Судя по материалам раскопок Акташского могильника, на Керченском полуострове этот процесс завершился полной ассимиляцией тавров скифами в начале IV в. до н. э. [Бессонова, Бунятян, Гаврилюк, 1988, с. 101; Покас, Назарова, Дяченко, 1988, с. 141; Колотухин, 1996, с. 88].

Похоже, что родственное горным племенам тавров население равнинного Крыма вело полукочевой, «скифский» образ жизни и после реальной ассимиляции скифами воспринималось греками как скифы [Щеглов, 1988 а, с. 59]. Причем оно не создало какой-то особой культуры, отличной от скифской или таврской, не являлось особым этносом, и по этой причине не нашло отражения в письменных и эпиграфических источниках [Храпунов, 1995, с. 21; Колотухин, 1996, с. 86]. Похоже, к этому полукочевому этносу относится могильник Фронтовое 1 [Корпусова, 1972, с. 41] и захоронения в каменных ящиках на Керченском полуострове [Масленников, 1995]. Его социальное положение, очевидно, было более низким по отношению к таврам и скифам. В горной зоне Крымского полуострова таврское племенное ядро существовало еще довольно долго, по крайней мере, до конца II в. до н. э., когда Диофант последовательно воевал со скифами и таврами [Щеглов, 1978, с. 133]. Лишь на рубеже новой эры ассимиляция завершается и здесь, о чем свидетельствует этноним «скифо-тавры» и «тавро-скифы» в античных источниках [Ольховский, 1990 с. 30; Колотухин, 1996, с. 86].

Эти ассимиляционные процессы нашли также отражение в керамическом комплексе селищ, где наряду с кизил-кобинской керамикой имеются находки скифской посуды, что указывает на проживание в них смешанного скифо-кизил-кобинского населения [Щеглов, 1988 а, с. 72]. Причем таврской керамики больше на предгорных селищах, а скифской на степных, более удаленных от гор и моря. Подобная картина наблюдается в керамическом комплексе городов и сельских поселений Европейского Боспора [Кругликова, 1975, с. 66, 77, 82], Керкинитиды [Кутайсов, 1987, с. 35], в Херсонесе [Савеля, 1970, с. 49] и Феодосии [Зеест, 1953, с. 144].

Необходимо отметить, что на многих ранних поселениях Европейского Боспора конца VI — V в. до н. э. также была обнаружена таврская и скифская керамика [Кругликова, 1975, с. 31, 38, 50, 58, 68, 75, 82, 95, 97]. При этом, И.Т. Кругликова затруднялась в определении этнического состава жителей ранних поселений [1975. с.31, 50]. Исходя из приведенных предположений, можно заключить, что в состав первых апойкий и сельских поселений конца VI — V в. до н. э. на Керченском полуострове также входило смешанное скифо-кизил-кобинское население.

Переход скифов к оседлости и земледелию, возрастание их численности в V — начале IV в. до н. э. были напрямую связаны со спецификой экстенсивного животноводства [Масленников, 1995, с. 66; Гаврилюк, 1995, с. 70]. Процесс оседания скифов в Юго-Восточном Крыму, как и на остальной территории Европейского Боспора, происходил несколько раньше, чем в других местах, что было обусловлено наличием греческих полисов и определенной сети поселений, которые стимулировали их переход к новым формам хозяйствования. Особенно интенсивно это происходило в IV в. до н. э. [Яковенко, 1974, с. 24]. Причем, оседала как племенная знать, так и низшие слои населения. Верхушка скифского общества была даже заинтересована в оседании беднейшей части своих соплеменников на землю, так как имела от этого существенные материальные выгоды [Бунятян, Бессонова, 1990, с. 24]. Осевшие кочевники начали заниматься земледелием, как того требовали новые экономические условия [Гаврилюк, 1995, с. 74].

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Вам также может понравиться...