История Византии (краткий очерк)

Далее жертвами Андроника явились императрица Мария и ее сын Алексей II. Великий доместик Иоанн Комнин Ватац, начальник фемы Фракисия, поднял открытое восстание нротив Андроника в городе Филадельфии и упорно отстаивал этот город до своей смерти в 1182 г., после чего Филадельфия немедленно передалась Андронику. Тотчас по распространении известия о воцарении Андроника и об убийстве Алексея знатные византийские фамилии Ангелов и Кантакузинов подняли в малоазиатских городах Никее, Бруссе, Лопадии восстание, подавленное с большим трудом.

В 1184 г. произошел случай, еще небывалый в истории Византии. Остров Кипр отложился от империи, и независимым владельцем его провозгласил себя один из византийских аристократов Исаак Комнин Дука.

Андроник усиливал политику террора по отношению к своим врагам, их друзьям и родственникам, вешая их, ослепляя и сжигая живыми, но для того, чтобы успешно бороться одновременно против двух врагов: чиновной аристократии, грабившей народ, и «латинян», своим преобладанием в торговле и промышленности подрывавших экономику государства, у него не было достаточно сил. К тому же обе враждебные реформатору группировки немедленно объединились. Племянник Мануила, Алексей Комнин, заключил соглашение с латинянами. Результатом этого соглашения было выступление южно-итальянских норманнов против Византии. Летом 1185 г. Вильгельм Сицилийский напал на Диррахиум, взял его и немедленно двинулся ко второму городу империи Фессалонике. Страна между двумя этими пунктами подчинилась ему без боя. В августе после короткой осады была взята штурмом и Фессалоиика, причем несчастные фессалоникийцы полностью расплатились за избиение латинян в Константинополе в 1182 году. Это событие нанесло решительный удар партии реформ в Константинополе.

Константинопольский плебс обвинил Андроника в пренебрежении делом обороны страны, хотя Андроник делал все, что мог, направив против латинян все имевшиеся в его распоряжении войска и стянув к Константинополю весь наличный флот. Последующие события лишний раз показали, что константинопольский плебс является весьма ненадежной опорой. Современный византийский историк Никита Хониат, враг Андроника и столичного плебса, перепуганный событиями 1182 — 1185 гг., не щадит эпитетов для порицания «бессмысленных и наглых жителей Константинополя, особенно колбасников и кожевников и тех, которые проводят целый день в лавчонках и харчевнях и кое-как живут починкой обуви и едва добывают себе хлеб иголкою». «Во всяком другом городе, — пишет он, — народная толпа безрассудна и непреодолима, цареградская же уличная толпа отличается особенной необузданностью и строптивостью, потому что состоит из разноплеменных народов. По справедливости порицается она за непостоянство характера, слабость и изменчивость. Неуважение к властям — как будто природное ее качество. Кого сегодня выбирают, того скоро затем будут карать как злодея».

В этом очень скоро пришлось убедиться самому Андронику. Константинопольский плебс быстро отшатнулся от императора, который не мог защитить Фессалоники, главное внимание направлял на улучшение быта населения провинций, ограничил издержки на столичные общественные игры и даже перестал на них появляться. 12 января 1185 года трусливому византийскому аристократу Исааку Ангелу, вырвавшемуся из рук тайной императорской охраны и нашедшему убежище в храме Софии, удалось поднять весь город против Андроника. Исаак был провозглашен императором. Большой дворец был подвергнут жестокому разгрому, попытка Андроника бежать к «Тавро-Скифам» (к князьям Галицким) окончилась неудачей, и он погиб в страшных мучениях жертвой разъяренной аристократии и отвернувшегося от своего прежнего любимца плебса.

Провинциальное население, для которого Андроник так много сделал, никогда не играло крупной роли в политической жизни страны и, во всяком случае, не успело притти ему на помощь. «Пафлагоицы», окружавшие Андроника, составляли сами по себе незначительную силу, а войско, сражавшееся в это время вдали от столицы с норманнами, не могло быть использовано дли подавления мятежа. Таким образом, столичное население, всегда игравшее в Византии роль первостепенного политического фактора и оказавшееся на этот раз слепым орудием в руках аристократии, положило конец единственной в истории Византии попытке создания демократической монархии.

Крах попытки реформ конца XII века означал вместе с тем и крах самой империи, которая теперь неудержимо покатилась к своей гибели. За гибелью Андроника последовал отказ от всяких реформ и безудержная реакция. С новой династией Ангелов к власти вернулась крупная землевладельческая аристократия, уже давно обнаружившая полную неспособность к управлению и нежелание поступиться хотя бы ничтожной долей своих узких своекорыстных интересов ради интересов государства.

Исаак Ангел, «…трусливый и ничтожный кутила…», по краткой, но выразительной характеристике Маркса, сменивший Андроника на византийском престоле, интересовался главным образом различными увеселениями, особенно после того как норманнская угроза оказалась преувеличенной, и византийский полководец Алексей Врана в ноябре 1185 г. без большого напряжения разгромил ослабленное эпидемиями норманнское войско, заставив его очистить Фессалонику, Дураццо и Корфу.

Несмотря на свое ханжество, Исаак был любителем веселой придворной жизни и одержим настоящей манией строительства, возведения новых пышных и бесполезных зданий, собирания икон и т. д. Отказавшись от всяких реформ, он заботился только об увеличении налогов. Пышным цветом снова развилось взяточничество и лихоимство чиновников, покупавших свои должности с аукциона. Правительство Исаака не могло ни держать наемное войско Византии в рамках строгой дисциплины, ни изыскивать, невзирая на размеры налогов, достаточные средства для его содержания. Разложение государства пошло быстрым ходом. Еще при Андронике от Византии отделился о. Кипр, а Венгрия захватила Далмацию (1183 г.). Но решительный удар Византии нанесло отделение Болгарии. В 1186 г. для покрытия расходов, связанных с браком Исаака, византийский двор назначил в этой стране чрезвычайный налог. Посланные для его сбора византийские чиновники стали отнимать скот у крестьянского и пастушеского населения Дунайской Болгарии. Доведенные до отчаяния болгары соединились с валахами и подняли восстание. Пытаясь подавить его, Исаак обнаружил полное отсутствие не только военных способностей, но даже простого мужества. Еще раньше сбросили византийское иго сербские племена, объединенные Стефаном Неманей в особое государство, получившие название Расции.

Такая неумелая политика не прошла Исааку безнаказанно. В 1195 г. ои был низложен, по византийскому обычаю ослеплен и заключен под стражу со своим сыном Алексеем. Императором был провозглашен его родной брат Алексей III, впрочем, еще менее способный поправить дела государства. Византийская государственная машина при нем достигла крайней степени своего расстройства. Придворные фавориты, привыкшие к частым сменам правителей, торопились набить свои карманы путем расхищения государственной казны, вымогательств и взяток.

Начальник флота Стрифиос завел настоящую торговлю казенными парусами, веслами, снастями, и в результате его «коммерческой деятельности» Византия оказалась совершенно лишенной флота. Болгарская война велась так же безуспешно, как при Исааке Ангеле; плачевно для Византии окончилось и столкновение с сельджуками. Процесс распада государства на отдельные полуфеодальные владения пошел еще более ускоренным ходом. Правительство Алексея не было способно защищать интересы своих подданных в каком бы то ни было отношении. Оно должно было молча наблюдать, как в его морях сражались между собой флоты итальянских морских городов. Алексей был вынужден возвратить венецианцам все их старые привилегии, предоставить уполномоченному Венеции право суда в случаях споров между византийцами и венецианцами, жившими в Константинополе, наконец, обязался удовлетворить все денежные претензии Венеции к империи.

Слабость Византии в период правления Ангелов является, как мы уже видели, следствием длительного процесса, передавшего в провинциях силы и средства центрального правительства в руки земельной аристократии, а в Константинополе и других торговых городах — в руки венецианских, генуэзских и пизанских торговцев. Хотя теоретически император сохранял неограниченную власть над своими подданными, но в случаях столкновения с непокорными магнатами, ои был так же беспомощен, как зачастую были бессильны западноевропейские императоры и короли этого периода в борьбе со своими мятежными вассалами.

Византийские императоры XII века не были даже в состоянии воспрепятствовать передаче в наследство управления теми или иными провинциями. Так, например, Добромир Стрец или Хрис, начальник пограничных войск в Струмнце, с сербской помощью отложился в 1199 г. от Византии и в своей неприступной позиции в Просеке, в горных странах верхнего и среднего Вардара, оказал успешное сопротивление Алексею ІІІ и сохранил свою область в виде лена. Значительной самостоятельностью пользовались в своих владениях Враны и Кантакузины, Петралиффы в Этолии, Мелиссены в Фокиде и Мессении, Каматиры в Лаконии.

Как мало отличались эти греческие архонты от современных им западноевропейских баронов, видно на примере Навплийского архонта Льва Сгура, который вел настоящую войну с императором Алексеем III (в 1202 г.) и отнял у него два города — Аргос и Коринф. В Трапезунде уже Комнинам трудно было бороться с тенденцией местных правителей провинций сделать свои должности ‘наследственными. При Ангелах Трапезунд отделяется от остальной империи, делаясь владением армянского рода Габеров.

Провинции, которые еще находились под управлением императорских чиновников, подвергались самому жестокому налоговому, гнету. Яркую картину печального состояния византийских провинций конца XII в. рисуют письма афинского архиепископа Михаила Акомината. Этого ученого поклонника эллинской древности, когда он получил назначение в Афины, крайне привлекала перспектива пребывания в афинском Акрополе и служения в Парфеноне, превращенном в христианскую церковь. Афиняне приняли Акомината, по его приезде в Пирей, с торжественными играми и плясками, но внешний вид города, пришедшего в полный упадок, глубоко разочаровал Михаила. Вступая во главе процессии в Афины, он увидел вокруг себя разрушенные стены и во всех городских кварталах бедные дома, скорее похожие на хижины. Короче, знаменитые Афины в конце XII в. представляли «груду развалин, населенную обнищалыми людьми». С городом вполне гармонировали и окружавшие его опустошенные аттические селения.

В торжественном слове, с которым архиепископ обратился к афинянам, собравшимся в Парфеноне, он рассматривал своих слушателей как преемников по духу и крови своих знаменитых предков, но здесь его опять постигло горькое разочарование. Тщательно подготовленная ученым малоазиатским греком речь, написанная блестящим слогом, переполненная цитатами из классиков и библии, сверкавшая тропами и метафорами, превышала разумение слушателей, которым доступен был только греческий народный язык. Дальнейшие наблюдения афинского архиепископа только подкрепляли первое впечатление. Вся Аттика, включая и ее главный город, утратила около половины своего населения. Страна была поражена голодом, вызванным продолжительной засухой. Михаил Акоминат пишет, что ему казалось, будто он находится в Иерусалиме, осажденном вавилонянами. Его, «словно второго Иеремию», ужасал «вид развалившихся стен, пустынных улиц и слез народа, прикрытого рубищем и испытывающего недостаток в ячменном хлебе, которым он питается».

«Древнее красноречивое, философское поколение погибло, — пишет Михаил, — и на смену ему народилось поколение, чуждое музыке и жалкое как умственно, так и телесно. Некогда великий знаменитый город стал пустыней, и лишь кое-где можно приметить кузницу и слесарню».

Аттика уже не имела свободного крестьянства. Ремесло было опутано всякими стеснениями, население задавлено налогами. Государство не было в состоянии даже оградить население от частых набегов и разбоев корсаров. Итальянские и греческие корсары безнаказанно грабили и разоряли страну везде, где отсутствовали правительственные гарнизоны. Бо многих письмах Акоминат жалуется на их неистовства. Притоном морских разбойников служила Эгина, расположенная по соседству с самими Афинами. Когда константинопольская патриархия, которой причитались некоторые доходы с этого острова, поручила их собирать афинскому архиепископу, то он по прошествии года отклонил от себя эту обязанность. Архиепископ оправдывался тем, что он не решается никого послать на Эгину, так как большая часть жителей покинула остров из-за пиратов, а оставшиеся являются их единомышленниками.

Особенным бедствием для населения являлись правительственные налоги и вымогательства чиновников, становившиеся все тяжелее по мере ослабления центральной власти и возрастающего произвола провинциальных властей. Уже при Мануиле страдания провинциального населения стали невыносимыми, когда император для покрытия издержек, вызванных войнами против сербов, венгров и турок, «затеял пагубное нововведение — содержание войск, которые раньше довольствовались от казны, возложить на города и селения», и без того отягощенные налогами. «Войска, уполномоченные на то императорскими грамотами, вторгались в города и села, отымали у горожан и жителей селений плоды их трудов и даже всю собственность, так что местные жители обращались чуть ли не в их рабов или же спасались бегством, либо же, наконец, сами вступали в ряды воинов».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Вам также может понравиться...