История Византии (краткий очерк)

В отношении гражданского управления и суда Восточная империя делилась на 2 префектуры: Восток и Иллирик. Ближайшими к префектам сановниками были викарии, стоявшие во главе диоцезов, которых в префектуре Востока насчитывалось пять (Египет, Восток, Понт, Азия, Фракия), в префектуре Иллирика — два: Дакия и Македония. Диоцезы подразделялись на провинции, которых в Восточной империи насчитывалось 60. Во главе гражданского управления отдельных провинций стояли президы, главной обязанностью которых была раскладка и взимание налогов, поддержание общественного порядка и судебные функции.

Управление было в высшей степени централизовано. Целая армия чиновников, назначаемых непосредственно из Константинополя, занимала все сколько-нибудь значительные посты в провинции и опекала провинциальное население; местное самоуправление постепенно утрачивает всякое значение.

Гражданское население рассматривалось служилой кастой как бесправная масса, существующая только для исправной уплаты налогов. Государственные должности покупались за деньги, и покупатели, естественно, стремились возможно скорее выколотить затраченные суммы из податного населения.

Но если правительственная власть Восточно-римской империи была деспотична и бюрократична и стремилась отстранить народные массы от всякого участия в управлении государством, все же в V — VI вв. она не могла этого добиться полностью.

Пережитком старой демократии и крупным политическим фактором в истории Византии V — VI вв. выступают так называемые димы, цирковые партии зеленых и голубых.

Классовая сущность димов и их политическая роль еще недостаточно изучены, хотя здесь должен содержаться ключ к пониманию социальной структуры и социальных противоречий раннего византийского периода.

В источниках димы выступают в двояком виде: то как спортивные цирковые партии, то как политические организации византийских городов. Исследования Манойловича показали, что эта двойственность димов соответствует исторической действительности. Византийские димы, также как димы эллинистического и римского времени, были организациями того или иного городского квартала и района. Опи выполняли определенные хозяйственные и полицейские функции, следили за порядком и благоустройством своего квартала, объединялись обычно одной и той же профессией, так как люди одной профессии обычно и селились в одном квартале.

В своей совокупности они претендовали на роль городского народного собрания. Местом их сбора и выявления их желаний обычно являлся городской цирк, или гипподром, который, также как в древнем Риме, являлся любимым местом увеселений для народных масс в Константинополе и других крупных городах империи. Расходы на цирковые зрелища несли в провинции курии, в Константинополе — консулы, преторы, представители знати и сам император. Но устроители зрелищ не могли каждый раз заново обзаводиться необходимым для игр сложпым оборудованием. Для этого, также как и в Риме, существовали специальные организации, бравшие подряды на устройство игр: каждая из них имела свои кассы, зверинцы, свои постоянные штаты возниц, актеров. Эти организации также назывались димами и различались по условным цветам — цветам одежды цирковых возниц, как венеты (голубые), прасины (зеленые), левки (белые) и русии (красные).

Каждая из них старалась превзойти соперников постановками и одержать победу в конских ристаниях. Они-то и составляли организационную ячейку, вокруг которой сообразно своим симпатиям группировалось городское население, и в таком расширенном виде превратились в более обширные самоуправляющиеся организации — гражданские и военные, своеобразные политические партии. Классовая природа этих партии еще недостаточно выявлена. Согласно выводам Манойловича, голубые заселяли лучшие аристократические кварталы Константинополя — Месу, Ниттакий, где были расположены дворцы и особняки сенаторов и других знатных и состоятельных лиц. Таким образом, голубые представляли преимущественно городскую аристократию, наиболее знатные и состоятельные элементы городского населения.
Они опирались на своих многочисленных клиентов, вольноотпущенников и зависимых колонов подгородных имений.

Зеленые являлись представителями более демократических слоев населения: торговцев, ремесленников, моряков. Они заселяли промышленные и торговые кварталы Константинополя, расположенные в западной и северной частях столицы, где было много эргастериев, торговых складов и где были расположены морские пристани.

Вопрос о византийских димах нуждается в дальнейшем тщательном исследовании, но во всяком случае несомненно, что димы V — VI вв. не были только цирковыми партиями. Они превратились в более обширные самоуправляющиеся организации гражданские и военные. Они составляли часть столичного гарнизона, и в критические минуты, неоднократно переживавшиеся государством в эти века, само правительство должно было призывать димы к обороне столицы против угрожавших варваров. Константинопольские димы иногда были способны выступать совместно и согласованно с димами Александрии, Аптиохии и других крупных городов. Количество их членов было невелико (в Константинополе начала VII века в военной организации зеленых — кого можно было послать охранять стены — насчитывалось 11/2 тысячи, голубых — 900 человек), но они умели вести за собой массы столичного плебса. Ипподром представлял единственное место для громкого выражение общественного мнения, с которым иногда должно было считаться правительство. Используя существующую между димами вражду, оно обычно опиралось на одну партию, чтобы держать в покорности другую. Но такая политика не всегда удавалась. Иногда раздражение против правительства достигало такой степени, что восставали одновременно и зеленые и голубые, как это, например, имело место в грандиозном восстании Ника в 632 г., которое удалось подавить только после страшной резни, стоившей жизни более чем 30 тысячам константинопольского плебса.

Идеологической опорой правительства являлась христианская церковь, с которой правительство Римской империи уже в IV веке заключает тесный союз. Христианство, бывшее вначале движением угнетенных, возникшее как религия рабов и вольноотпущенников, теперь выступает как мощная опора эксплуататорского класса.

«Социальные принципы христианства проповедуют необходимость существования классов — господствующего и порабощаемого, — и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, чтобы первый ему благодетельствовал. . . Социальные принципы христианства провозглашают все гнусности угнетателей против угнетаемых либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в своей премудрости ниспосылает искупленным им людям. Социальные принципы христианства превозносят трусость, презрение к самому себе, самоунижение, подчинение, смирение…».

Христианская церковь становится могучим общеимперским учреждением, имеющим налаженные порядки и свою иерархию, такую же сложную и громоздкую, как и правительственная административная машина. Высшее духовенство добивается полной независимости от массы верующих и высоко поднимается над этой массой. Церковь издавна приспособила государственное административное деление для своей организации. Города сделались местопребыванием епископов. Главные города провинции, где собирались съезды епископов, сделались резиденциями митрополитов, в подчинении которым находились епископы данной провинции. Наконец, крупнейшие города империи — Рим, Антиохия, Александрия — сделались местопребыванием патриархов, которым в свою очередь подчинялись митрополиты.

Быстрый рост столицы обусловил появление нового патриарха — константинопольского, который на церковном соборе 381 г. был объявлен непосредственно следующим по старшинству за епископом римским. Восточная церковь быстро становится чрезвычайно богатой, в этом отношении V — VI века являлись для нее золотым веком. В награду за свои услуги церковь получала от правительства крупные земельные владения, многочисленные права и привилегии. Императорская власть поручает церковникам заведывание целым рядом государственных и муниципальных дел, выполнение которых было не под силу правительственным чиновникам, предоставляя для этого соответствующие средства. Примеру императоров следовал и народ. Церковь отовсюду получала крупные и мелкие дарения, так как среди всех слоев населения было распространено убеждение, что дарения в пользу церкви необходимы для отпущения грехов.

Церковь целиком берет в свои руки все дело благотворительности. Но по мере увеличения своих богатств, после того как духовенство добилось полной независимости от мирян, оно пользовалось церковными богатствами главным образом для себя, а не в интересах бедноты, именем которой прикрывалось.

Мощным орудием в руках высшего духовенства являлось монашество — особый вид духовенства, в принципе, но далеко не на практике, налагавшего на себя специальные аскетические ограничения, в частности — безбрачие. Как более или менее заметное явление монашество выступает впервые на рубеже III — IV веков, времени установления союза христианской церкви с императорской властью. Уже в своей древнейшей форме отшельничества монашество является видным союзником высшей церковной иерархии. Поощрение со стороны церкви и государства вызывает дальнейший рост монашества; появляются целые монашеские общины, монастыри, отшельнические и общежительные, мужские и женские, иногда совместные, что способствовало подчас процветанию самого безудержного разврата, почему совместные монастыри были в дальнейшем запрещены.

Монастыри быстро богатеют, обзаводятся землями, рабами, колонами. Монастыри дают в руки главарей церкви вымуштрованный аппарат, организованную силу. Как быстро на территории империи шло развитие этого учреждения, показывал тот факт, что в 536 г. в Константинополе насчитывалось не менее 07 мужских монастырей и немало женских. Вне Константинополя монастыри строились повсеместно, но в особенно большом количестве они встречались в Палестине, Сирии, Месопотамии, Исаврии, Армении. Некоторые большие восточные города, как, например, Амида, Эдесса, Иерусалим, были окружены как бы кольцом из монастырей. Александрия и Египетская пустыня были переполнены ими.

Деятельность монахов в конце IV и начале V века выражалась также в том, что они с яростью крушили и уничтожали языческие храмы, статуи, библиотеки, произведения культуры и искусства предшествующих поколений, одновременно жестоко расправляясь со всеми, кто осмеливался не подчиняться ортодоксальному церковному учению.

Под влиянием духовенства и монашества правительство уже в конце IV века стало на путь религиозной нетерпимости, подвергая преследованиям язычников, евреев и так называемых еретиков, т. е. уклонявшихся от общепринятого церковного учения. Но преследования и гонения не могли уничтожить еретиков. Гнет существующих порядков вызывал появление все новых «ересей», обычно выражавших под религиозной оболочкой протест против эксплуататорского строя и проводивших борьбу против официального православия как опоры и санкции этого строя.

Установлению церковного единства препятствовала также ожесточенная борьба самих правящих церковных клик между собой, особенно ярко и рельефно проявлявшаяся в борьбе и соперничестве в течение первой половины V века между патриархами константинопольским и александрийским, причем в этой борьбе они взаимно обвиняли друг друга в ереси и извращении церковных учений. Эта борьба ускорила оформление в V веке ереси монофизитов, на сторону которой стали восточные провинции империи: Египет, Месопотамия, Сирия. Попытки правительства устранить церковный раскол своим вмешательством оказались безуспешны»п. Монофизитство стало знаменем сепаратизма восточных провинций, а церковное их обособление в дальнейшем подготовило и политическое.

Но было бы, конечно, ошибочно и неисторично объяснять появление монофизитства и других восточных ересей спорами церковников между собой. Причины ожесточенных церковных споров на Востоке в IV — VI веках лежат гораздо глубже.

Если византийский Восток в эти века являлся постоянным источником ересей, то это объясняется, главным образом, этническими и классовыми противоречиями, раздиравшими империю.

Победа христианства была победой Востока над эллинизмом. Но правящая верхушка греко-римского общества сумела в III — IV веках переработать христианство применительно к своим нуждам в греческую религиозно-философскую систему на основе идеалистической философии Платона, введя в него учение в логосе, как одном из лиц божественной «троицы», учение о Христе, как богочеловеке, соединяющем в своем лице две природы — божескую и человеческую. Эта переработанная религия, «примирившая» земное и небесное, божественное и человеческое, оправдывавшая все сложившиеся в греко-римском обществе порядки, тягчайшую систему эксплуатации народных низов, должна была дать оправдание всему «человеческому» в старой греко-римской культуре, оправдание привычной морали господствующего класса.

Это новое христианство должно было неизбежно натолкнуться на враждебное отношение восточных народностей, и прежде всего сирийцев и коптов, которым оно было чуждо и непонятно.

С победой христианства на Востоке возрождается веками придавленная сирийская и коптская народная стихия: развивается народная сирийская и коптская литература, прежде всего религиозная; делаются попытки выработки самостоятельной восточной концепции христианства. И вот эти-то попытки клеймятся официальным православием как «ереси» и служат предметом религиозных споров.

Характер этих «ересей» предопределяется тем обстоятельством, что в восточных провинциях издавна преобладали различные учения и культы в ярко выраженном дуалистическом духе с непримиримо-пессимистическим отношением к жизни, с суровой аскетической моралью, каким, например, являлось широко распространенное с III века в Месопотамии манихейство. Этот дуализм прекрасно отражал мировоззрение угнетенных сирийцев и коптов, в течение веков придавленных пятой завоевателей — персов, македонян, греков, римлян, в течение веков страдавших от двойного гнета своих и пришлых эксплуататоров.

Если идеологическая опора правительства — православная церковь — стоила очень дорого, причиняла государству массу трудностей своей политикой фанатизма и нетерпимости и, несмотря на все старания, не могла обеспечить политического и морального единства эксплуатируемых с эксплуататорами, то еще хуже обстояло дело с материальной опорой — военными силами, которые уже в период Римской империи гораздо более походили на армию ландскнехтов, чем на старо-римское крестьянское войско. К концу IV века армия еще более изменилась к худшему. Со времен Галлиена в нее был закрыт доступ сенаторам как потенциальным претендентам на императорский престол, а также куриалам и их детям, которые все свое время должны были отдавать курии — собирать налоги и выполнять разные другие повинности. Также и по тем же основаниям в армию ие допускались ремесленники и торговцы. Само собой разумеется, в армию не допускались рабы.

Таким образом только самые низкие элементы городского населения, не обязанные государству какими-либо повинностями, могли вступать в армию. Но трудности, долгий срок службы, скудное вознаграждение отталкивали от военной службы и люмпен-пролетариат. Оставалась конскрипция — повинность, лежавшая на крупных и средних собственниках. По требованию правительства крупный земельный собственник должен был выставлять одного или нескольких рекрутов из людей, живущих на территории его имения. Само собой разумеется, землевладельцы старались сбыть рекрутским агентам, каковыми являлись те же декурионы, самых негодных и малоценных своих людей. Правительство предпочитало нанимать варваров, взыскивая с земельных собственников от 25 до 36 солидов за голову рекрута.

Зачисленных рекрутов клеймили, заставляли приносить присягу и обязывали нести военную службу до истощения сил (20 — 25 лет). Военнослужащим разрешалось вступать в брак, но дети их подлежали обязательному зачислению в армию.

Военная годность подобным образом комплектуемой армии все более уменьшалась. Империи приходилось все больше опираться на наемные варварские силы. Уже в IV веке римская армия считалась тем более боеспособной, чем больше в ней было варваров и чем меньше в ней было туземных, «римских» элементов.

Решительный сдвиг к варваризации армии произошел в 80-х годах, после разгрома готами и восставшими рабами восточно-римской армии в 378 г. в битве под Адрианополем, где погибли две трети армии во главе с самим императором Валентом.

Визиготы, ударившие в первую очередь по Восточно-римской империи, встретили полную поддержку со стороны римских рабов и колонов, которые сбегались к ним массами. Горнорабочие — рабы фракийских рудников — встречали их как своих избавителей, служили им проводниками, показывали скрытые запасы продовольствия, приводили их в поместья богачей. Таким образом создался союз германских племен, восставших против римского государства, с революцией рабов и колонов.

Новый восточный император, «друг готов», Феодосий I должен был прибегнуть к дипломатии, привлекая на свою сторону отдельные отряды готов, чтобы при их помощи водворить относительный «порядок» на Балканском полуострове.

Готам была предоставлена земля во Фракийской провинции; вожди их и дружины были зачислены в римскую армию на положении федератов. Спустя 10 лет после битвы под Адрианополем Феодосий уже имел сорок тысяч готов на своей службе. Они образовывали лучшую и наиболее боеспособную часть его армии и получали лучшее содержание, чем туземные «римские» войска. Непосредственный военный результат политики Феодосия как будто бы оправдал себя. Готские вспомогательные войска помогли ему одержать две крупные победы над легионами Запада, когда в 388 г. Феодосий ликвидировал узурпатора Магна Максима, а в 394 — Евгения, и в последний раз объединил обе половины империи под своей властью.

Но с политической точки зрения эксперимент Феодосия навлекал на Восточную империю, которая после его смерти начала самостоятельное существование, очень серьезную опасность. Хотя варварские вспомогательные войска вербовались в римскую армию и раньше, но они обычно ставились под начальство римских командиров и перемешивались с туземными частями. Теперь они оставались под начальством собственных вождей, занимая притом привилегированное положение по сравнению с туземными частями. Феодосий сверх того доверил ряд высших военных постов германцам.

Естественно, у варваров, державших в руках вооруженную силу империи, должно было являться сильное искушение ограбить территорию Восточной империи, порученную их защите, и сделать попытку водвориться на этой территории в качестве хозяев.

Подводя итоги внутреннему состоянию восточной половины империи, мы видим, что, сохраняя большую экономическую крепость, чем западная, она с самого начала своего самостоятельного существования являлась организмом, страдавшим серьезными болезнями: закрепощением и угнетением большинства населения, коррупцией бюрократического аппарата, слабостью военного аппарата, захваченного в значительной степени варварами и угрожавшего совершенно выскользнуть из рук правящего класса.

Сохранение сильных пережитков рабства при развитии крепостнических форм эксплуатации являлось специфической особенностью Византии. Новый способ производства здесь развивался при сохранении внешней формы старого государства: императорской власти, военно-бюрократического аппарата, и потому развитие его происходило медленно и мучительно для непосредственного производителя. Но при всем сходстве основных процессов развития Восточной и Западной империй нельзя забывать о существенных отличиях в экономике и социальной структуре Восточной империи по сравнению с Западной. Эти-то отличия и дали ей возможность надолго пережить последнюю.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63

Вам также может понравиться...